Idea nacional bielorrusa en la cámara de Wilson

— Видишь сусьліка? — Не. — И я не вижу. А он есть.

Из кинофильма ДМБ

Камера Вильсона — это такой гениально простой прибор, придуманный британским фізыкам, который за изобретение получил Нобеля.

Это просто ящик, наполненная перегретом паром. Если в камеру запускают элементарную часьцінку, она іанізуе атомы пары, вокруг ионов пара конденсируется и образуется трек, след, визуально виден.

Аналогия на первый взгляд замысловатая, но мне кажется зьмястоўнай.

Что такое национальная идея, есть ли она у белорусов, как ее увидеть, пощупать? Напрямую — никак. Как и ту элементарную часьцінку. Что можно увидеть — так это след, трек. Аналогия тем более плодотворная, что по траектории следа в камере Вильсона, по его ширине и другим параметрам, можно сделать (и ученые делают) определенные выводы о характеристики самой частицы — о ее энергию, импульс и направление движения.

Следы белорусского национального

Эта аналогия, кажется, задает правильный ракурс взгляда на проблему. Вот, скажем, за которые двадцать лет белорусы, перешли из названия своей страны на русском с Белоруссия на Беларусь. Перешли не в результате какого-то особенно насилия, принуждения, и причем перешли почти поголовно.

Так это национальная идея и есть? Не, это ее след, причем след, который можно увидеть и даже трудно не увидеть. И это след именно «элементарной частицы» под названием «национальная идея», а не какой другой. С чего иначе миллионы людей, умных и не очень, тех, кто за Лукашенко, и тех, кто против, тех, кто за Россию, и тех, кто за Европу, изменили свою привычку в называньні своей страны?

На самом деле, таких следов очень много. Вот не очень хотят белорусские гастарбайтеры в России там оставаться навсегда, по крайней мере, в меньшей степени хотят, чем якобы куда более одержимы национальной идеей армяне или украинцы. Не очень хотят, ведь дом — там, в Беларуси. Они даже может так и не скажут напрямую, они говорят это своими массовыми поведением.

Или банальное заўзеньне за белорусскую команду. Так, если своей команды в соревновании нет, то многие болеют за россиян. Но когда играют и россияне, и белорусы, то болеют за белорусов, в том числе и против россиян. А почему, «мы же русские люди, такие же, как россияне», как говорят с высоких трибун? Такие же, да не совсем, получается. И опять же — след, поведение миллионов людей.

Есть еще ряд примеров, очень ярких, но, так сказать, негативного толка, если след национальной «элементарной частицы» — не такой, как в «частичек» другой природы.

Экономист Павел Данейко недавно в передаче на Еврорадио рассказал о разговоре с крымским таксистом в 2010 году, во время тогдашнего избирательного борьбы Виктора Януковича и Юлии Тимошенко. На вопрос Павла о выборе его собеседник ответил: «А что мне они? Оба хохлы». До событий 2014 года было 4 года.

Вот не представляю себе подобную реплику из уст белорусского гражданина в Беларуси: «А что мне Лукашенко и Милинкевич (или Лукашенко, Некляев, Лукашенко и Позняк) — оба бульбаши». Мол, они мне чужие и я им чужой. Гражданин может быть сколько заўгода чыстакроўным этническим русским, полякам или украинцам, но в Беларуси он так не скажет и даже не подумает. И это — еще один след. То, что так не бывает, что так не может быть в Беларуси.

Cargando ...

Или уже самое простое — драник. Все соседи их в принципе едят, но ни для кого драник не есть тем, чем является для белорусов. А для белорусов он есть тем, чем есть.

О том, чего нет

Ну да, некоторых признаков, которые есть у других наций и которые определяют их именно как нации, у белорусов нет или они слабо выражены. Вот говорит вся нация на одном языке — так это… Кстати, а что это? Национальная идея? Не, это не она.

Австрийцы говорят на одном языке с немцами, а швэйцарцы — на четырех, а ирландцы — на языке прежних завоевателей. Так тогда единственный язык — это что? А также след. Одно из проявлений единства. Которая может быть, но ее может и не быть, ее отсутствие не свидетельствует об отсутствии этого единства, которое напрямую не увидишь и не памацаеш.

Кстати, то же самое касается и того, что иногда называют национальной идеей в близких и далеких соседей белорусов, мол, вот у них есть, а у нас, сирот, нет. Речь идет о национальной идее как, так сказать, текст, лозунг.

Но на самом деле и это — не она. А это… ну вы догадались что. Которые «Свобода, равенство, братство» или «Москва — третий Рим» — разве сами по себе эти наборы слов и даже идеи, которые стоят за ними, и объединяют соответственно французов и россиян? Правда? А без них разбежались бы, житель Кале считал бы чужим ему жителя Марселя, житель Смоленске — жителя Владивостоке? А не считали бы, я полагаю. А так — ну действительно, формулы звонкие. Поскольку они зажигают миллионы, то след четкий, «жирный», заўважальны, это показатель мощи единства. Но это не оно само по себе.

Благополучие — не национальная идея

Одно замечание чуть в сторону – уже к собственно белорусских споров. Вот что не может быть национальной идеей и даже ее следом, так это благополучие, экономическое квітненьне. Не, хорошо когда это есть, плохо — когда нет, но к национальной идее это если и имеет отношение, то весьма косвенное и опосредованное. Есть в мире нации богатые и бедные, есть успешные и не очень. Но и бедные, и не очень состоятельные — тоже же нации.

К тому же благосостояние — вещь такая, он в руках не одно правительственных магов, но и Бога. Вот, скажем, Америка. Ну да, в принципе ее национальная идея точно не заключается в бедности и нищете, ничья в этом не заключается. А благосостояние… Рухнула американская экономика в годы «Великой депрессии», трахнула ее в 2008-2009 годах — так что, американцы перестали быть нацией? Не, остались. Сейчас Венесуэла корчится в судорогах экономической катастрофы. Так что они уже не нация? Чушь.

Да и даже с положительными примерами — сегодня так, завтра так. Вот была много лет «фишкой» Эстонии — страна, где изобрели Skype. Ну и где сейчас тот Skype? Отходит, выходит из моды, из употребления. Так что — эстонцы перестали быть нацией?

С соотношением націдэі и благополучия — как со спортивным заўзеньнем. Хорошо, когда своя команда побеждает, плохо — когда проигрывает, когда «продувает» буквально все, что можно, то и действительно уже не очень есть запал за нее болеть. Но в принципе за свою команды болеют не потому, что она — обязательно команда победителей. Как когда. Спортивное, как и любое другое, счастье зьменлівае. Но болеют за своих, потому что они свои. И в победах, и в поражениях.

Так и с благосостоянием. Хорошо, если он есть, ну соглашусь, что в этом случае он порождает определенный сьлядок ( в рамках моей аналогии), спараждае гордость за свое, за своих. Но не он есть причина и фактор уяўленьня о своем и своих, как такового.

Мое предложение — по крайней мере обращать внимание, не закрывать глаза на самом деле многие «жирные» следы, массовые и четкие проявления белорусского национального в «камере Вильсона» современности, понимать, что это следы именно национального, а не чего-то другого. И может не так уж переживать, что у белорусов нет таких следов, как у других наций, и не делать из этого вывод, что нации нет. Таких следов нет, другие есть.

Видишь национальную идею? — Не. — А она есть!

svaboda.org

(Vistas totales: 28 Time, 1 visitas por día)

Cargando ...

Deje un comentario.

Su dirección de correo electrónico no será publicada. Los campos necesarios están marcados *