Беларусь Август 2020 – февраль 2021. «Я посмотрел на его визитку и увидел место работы – ОМОН».

Радыё Свабода собирает свидетельские показания жертв жестокого обращения со стороны милиции на улицах, в отделениях милиции и тюрьмах Беларуси в августе 2020 – феврале 2021 годов.

Если это случилось с вами или вы были свидетелем, напишите нам по адресу: radiosvaboda@gmail.com. 

«Я посмотрел на его визитку и увидел место работы – ОМОН»

Врач, Минск:

«Это был обычный приемный день. Где-то в конце смены ко мне подошел пациент. Прием проводил я один, без медсестры. Я посмотрел на его визитку и увидел место работы – ОМОН. Мы, врачи, по идее должны относиться к пациентам беспристрастно. Но я совсем не хотел ему помогать. Если бы была какая-то чрезвычайная ситуация, я был бы готов помочь, хотя бы скрежетал зубами.

Он пришел после стационарного лечения. Я спросил, что меня беспокоит. Объективно его здоровью ничего не угрожало и особых условий не было. Понятно, что у всех бок чешется, а нос мягкий, но лечить было нечего. Пациент пытался подать заявление на мой отпуск по болезни.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Я сказал ему: «Поскольку это не чрезвычайная ситуация, я должен отказать вам в соответствии с моими убеждениями. Обратитесь к другому врачу “.

Лицо этого ОМОНа окаменело, а глаза, казалось, покраснели. Он с самого начала понял, что у меня на руке бело-красно-белый браслет. Он сказал: «Вы знаете, у меня такая работа …» Я ответил, что понимаю, но, поскольку объективно никакой медицинской помощи не требовалось, посоветовал обратиться к другому врачу.

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

Пациент не кричал, не угрожал, просто хлопнул дверью и ушел, а я продолжил прием. Мое сердце колотилось, я думала, что сейчас побегу на работу.

Естественно, на следующий день пациент из ОМОНа пошел к главврачу со своей версией: он умирал, а я, бессердечный, не помог. У нас всегда, если есть жалоба, виноват врач, даже если пациент ошибается. Я пытался возразить, но это не имело смысла, как и везде у нас. Меня лишили ежемесячной премии, которая составляет значительную часть моей зарплаты.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Своим коллегам я мало рассказывал, но в целом они вели себя нормально. Большинство людей против правительства, но никто не говорит открыто.

Понимаете, я просто не могу помочь тем людям, которые избивают свой народ, которым они дали присягу. Даже представить не могу, как они могут приходить домой, обнимать детей, готовить еду … Они просто живут нормальной жизнью, а на работе создают ее ?!

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

После этого я испугался. Я уже дрожу от каждого автобуса, и вот – иду к подъезду, а там маршрутка, которой раньше не было. Вы думаете: у меня есть носки и трусики … Что, если меня заберут на 15 дней? .. Я жду мести. Сейчас у нас в силе только законы физики.

И я просто не хотел помогать человеку, который участвовал в пытках – прямо или косвенно … Учитывая, что у меня тоже был «день» на улице Окрестина.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Бьют всех. Девочки, мужчины, взрослые женщины. Пригрозили надеть бутылки. Разговоры с циновками «прислуги» – это минимум. По сравнению с другими людьми я не пострадал. Было несколько синяков. Во время задержания их избивали без разбора. Выскочили из автобуса и стали хватать … Кто не успел сбежать, это я. Билли в автобусе. Все это было в августе.

В камере было две кровати, а нас двадцать человек. Три дня их не кормили и не поили. Что-то вроде воды потекло из-под крана. У некоторых девушек была менструация: они рвали футболки, чтобы хоть как-то смыть кровь. Все сокамерники были избиты. Нам повезло, что никого из нас не изнасиловали, а вот из других камер девочек – да. Сексуальное насилие было с дубинками, мне рассказали об этом люди, у которых нет причин не верить.

Отдельно хочу поздравить врачей, работающих на улице Окрестина. Как можно не помогать людям, особенно тогда ?! Это было хуже Освенцима! Руки, ноги, позвоночник, кровотечение сломают … У меня есть знакомые, которые работали в скорой помощи в те времена. Они говорят, что их просто не пустили, какие бы причины они ни придумывали, чтобы забирать людей. Затем этих врачей нашли и наказали «на несколько дней». Теперь нет необходимости объяснять причины задержания.

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

Я ходил на протесты, чтобы помогать людям. Сижу вечером 9 августа, интернета нет, на СМС-рассылку заранее подписался. Я их читаю и не могу сидеть дома. Собрал мешок с бинтами, перекись водорода, нашатырный спирт – все это первое пришло в голову. И пошел один к стеле. К сожалению, моя сумка пригодилась. Был свет и шум, а также травмы от резиновых пуль. Я вижу мужчину, корчащегося на траве. “Что с тобой?” Он показывает кровь на ноге; быстро перевязал, во рту таблетка обезболивающего. “Можете ли вы идти?” Он понюхал нашатырный спирт и ушел. Вечером удалось перевязать 20 человек. Таких врачей было много. Не надо делать из меня героя … Я ходил 9, 10 и 11 августа. И в последний день меня задержали.

Как мне справиться? Помимо политической ситуации, в жизни есть много других сфер. И да – в ожидании весны. Я уверен, что мы победим. Ну вот как по другому жить ?! Сейчас у меня стадия импотенции … На этой синусоиде «нас расстреляли – победим» я сейчас в яме. Так возмутительно все это беззаконие, несоблюдение прав человека, гражданских прав. Даже Гитлер в 1933 году был более лоялен к своему народу, не трогал своего … У меня есть близкие, с которыми я могу поделиться, снять стресс.

Да, мы подняли занавески нужных цветов, и что теперь? Говорят, что акция протеста взорвалась. Ничего не взорвалось. Вы знаете, раньше это был бурный поток, а теперь суп кипит под крышкой в ​​кастрюле. Это бомба. Люди не смогут примириться, точка невозврата пройдена.

Я часто думаю, что это случится, когда наступит этот день. Все пойдут обниматься, белорусы приедут в Минск со всего мира, шампанское льется рекой … Просто не побоишься выйти на улицу, когда все закончится. Было бы лучше, если бы этот день настал ».

naviny.by

 

«Дети плакали, всем было очень страшно»

Ирина Сурыгина, мать троих детей, Бобруйск:

Ирина Сурыгина
Ирина Сурыгина

«В пятницу, 22 января, я проснулась в семь утра от слов моего 14-летнего сына:« Мама, что происходит? Кто-то стучится в дверь “. Дома были сыновья, старшая дочь ночевала у бабушки.

Непрерывный стук. Заглянул в камеру – тьма. Ей показалось, что с соседями вдруг что-то случилось, и, так как она была в ночной рубашке, она открыла дверь. Есть здоровые дяди, по-моему, четверо. Показали ордер на обыск. Попросил отдать в руки – не дали. Что умеет читать сонный человек? Я видел в этом документе, что речь идет о каком-то уголовном деле, каких-то неизвестных именах, телефонах в Viber. Она сказала, что я не впущу ее в дом, пока дети не встанут. Мне сказали, что если я буду сопротивляться, дверь выломается. Это было страшно. Старший сын испугался, не понял, что происходит. Ходила в школу, оттуда позвонила маме. До того дня я думал, что мы в безопасности, двери в вестибюле часто оставались открытыми. Теперь я запираю все замки.

Обыск длился около двух часов. Они просмотрели все найденные бумаги, все детские фотографии. Они взяли бело-красно-белую ленту для волос, фенечки, которые я плела на руке, вынули ленту из сумки. Телефоны были конфискованы. У меня нет документа, с помощью которого я могу вернуть вещи. Они забрали меня и сказали пойти с ними за списком конфискованных вещей.

Ехал спокойно, несколько дней не думал. Я был на больничном, мне не нужно было выходить на работу. Ничего не брала с собой, даже таблетки, которые принимаю постоянно по расписанию.

Я провел в Бобруйском РОВД два с половиной часа до начала допроса. Спрашивали, в каких чатах я в соцсетях, угрожали судимостью и говорили, что дети отправятся в приют. Сказали, давайте писать. Что писать непонятно. Они показали фото с бело-красно-белым флагом, на котором я и еще несколько человек. На допросе мне сказали, что если я признаюсь на фото, я пойду домой. Я признался, что на групповом фото с бело-красно-белым флагом есть я и незнакомые люди. Меня все равно отправили в СИЗО: фотографироваться с флагом считали пикетом. Далее мне намекнули, что я разозлил начальство тем, что не назвал людей, которые были на фотографии рядом со мной.

В отделении милиции их не кормили, давали только стакан воды и отвезли в СИЗО примерно на 23 часа. Там у меня поднялось давление, и меня доставили в больницу.

Мне было важно попасть туда не только из-за давления, но и потому, что у меня были менструации, не было средств гигиены. Я обратился за помощью в больницу, и там проблема была решена. Тогда в СИЗО женщины в такой же ситуации почувствовали сильный дискомфорт, им дали вату и марлю. На следующий день снова вызвали скорую. Врач начал спорить, сказал медперсоналу реанимации, что без лекарств у меня повысится давление, что мне нужны прописанные лекарства. Потом позвонили маме и принесли таблетки.

Постельное белье в первую ночь не выдавали, спала на голой постели, но было тепло. Кормят впервые только 23 января.

25 января суд, только что в СИЗО. Обвиняемый по ст. 23.34 КоАП судья Татьяна Тарабуева оштрафовала на 20 базовых величин.

Теперь наш значок с цифрами 23.34. Страну довели до того, что те, кто не был осужден по статье 23.34, оказывается, не белорусы. Многие годы мы не замечали, что происходит в Беларуси, как относятся к людям, теперь мы увидели. Сегодня суть моей позиции в том, что я против насилия, я хочу для своих детей свободной жизни в стране, где не указывают, что слушать, что надевать.

Даже сейчас очень боюсь за детей. После случившегося мне позвонили из колледжа, где учится моя дочь, и сказали готовиться к тому, что семья будет зарегистрирована как проблемная. Несколько лет назад я уже получал такие угрозы.

В Москве устроился вахтовым методом – две недели работы по 14 часов без выходных и две недели дома. Так я проработал три года. Иначе было бы невозможно кормить детей в одиночку. Даже сейчас еле справляюсь – работаю в магазине два дня по двое с 11 до 23 часов, зарабатываю 400 рублей и до сих пор получаю от бывшего мужа 100 рублей алиментов.

Работа в Москве дала возможность не только свести концы с концами, но и выйти на новый материальный уровень. Однако в поликлинике выяснилось, что за детьми присматривала моя престарелая мать, которая с трудом передвигается, и они устроили скандал, обвинили меня в невыполнении родительских обязанностей и пригрозили забрать детей.

Это были мои последние часы в Москве, больше не ездил. Дети дороже любых денег. Теперь я справляюсь как могу. Дети в школе питаются бесплатно, мы платим половину стоимости за пользование учебниками. Половина того, что было собрано добровольно и насильно, была передана школе на ремонт. В этом году она не дарила ни подарков, ни ремонта. Я обиделась. В прошлом году я впервые обратилась за социальной помощью. Получено около тысячи рублей. Сказали, что я могу подать заявку в следующий раз через полгода. Так что штраф в 20 базовых величин для меня – большие деньги ».

naviny.by

 

«Сам горисполком не знает, пикет это или нет»

Надежда и Валерий, семья из Новой Боровой, Минск:

Надеяться:

«Мы уже три года живем с нашими двумя детьми в Новой Боровой, новом районе недалеко от МКАД, который прошлой осенью ознаменовался массовым участием жителей в протестах против фальсификации выборов.

Здесь замечательные люди – такая солидарность! На днях нам пришлось убрать два бело-красно-белых флажка с «Погоней», которые с 15 января висели на окнах. Муж Валерия уже отсидел для них 10 суток ареста. У меня еще есть «флаг» для флагов, оформленный в декабре, поэтому не исключаю, что они снова к нам придут.

Флаг в окне на Новой Боровой
Флаг в окне на Новой Боровой

Пятница. Муж работает удаленно, дома был. Я в декрете, с маленькими детьми. Вдруг кто-то начал громко стучать в дверь, как те копы в фильмах о войне. Оказалось какие-то люди в штатском. Открываем – их вызывают сотрудники уголовного розыска Минского РОВД. Потом они сказали, что если бы их не открывали еще минуту, они бы начали ломать дверь. Почему? И за флаг в окошке. Заставили снять флаг, спрятали в пакет и увезли с этим пакетом ее мужа в райотдел. Якобы им даже не было интересно разговаривать с начальником и вторым флагом. Этот флаг висел в следующем окне еще на день.

Почему в деле об административном правонарушении за флажки в окнах мужа заинтересовалось уголовное расследование? Думаю, они просто приказали задержать тех офицеров, которые в то время были на свободе. Ведь на следующий день мне позвонил совсем другой милиционер и потребовал не только снять второй флажок, но и прислать фото в доказательство того, что «окно чистое».

Муж Валерия тогда сидел в районном следственном изоляторе на улице Скорина в ожидании суда. Я все еще надеялся, что мне наложат штраф, и приказ немедленно выполнили. Через два дня, 18 января, Валерия судили по скайпу и дали 10 суток.

Хорошо, что учли двое детей, а он один кормилец. Так что не 15 дней, как наказывают других в нашем районе за флаги. В нашем районе «Сосна» за флажки в окнах наказаны арестом 4 жителя ».

Валер:

«Я работаю программистом. За отсутствие на работе 10 дней у меня не будет проблем. Мы все понимаем. Было условлено, что я напишу заявление на отпуск за свой счет.

Из того, что я видел и пережил в течение 10 дней в СИЗО на улице Скорина, я сначала упоминаю своих сокамерников, которые ведут явно антиобщественный образ жизни – пьянство, блуждание, драки. Я пришел к выводу, что таких людей много, и общество, а не только государство, явно мало что делает, чтобы помочь им.

Еще меня очень впечатлила судьба моего сокамерника Александра, парня из Украины, который ехал на родину из России через Беларусь и был задержан 8 месяцев назад. Александр якобы ожидает экстрадиции, но дело Александра не перемещается в СИЗО в Скорине. В неволе он явно унижается, у него развивается психическое заболевание, это всем очевидно, но с ним почему-то ничего не делается.

Он не получил ни одного письма за 10 дней, как и другие. И им не разрешалось писать письма самим. Они сказали нет и ничего не объяснили. Как оказалось, я узнал, что это нарушение. Думаю, мы должны пожаловаться на это отдельно ».

Надеяться:

«До декретного отпуска я работала бухгалтером. Моя профессиональная привычка делать все по закону сработала в вопросе развешивания флажков на окнах. Я обратился в Минский райисполком с просьбой объяснить, будет ли такое размещение флага нарушением закона.

Мне сказали, что они не знают, пикет это или нет, но предупредили, что они будут привлечены к ответственности в соответствии с законом за несанкционированное пикетирование.

История с арестом мужа была положительной – они видели, какие у нас хорошие соседи в Новой Боровой.

Да, приходилось встречать Новый год вместе, собирать деньги или вещи, когда нужно было кому-то помочь. Много друзей, единомышленников. Но пока вы не почувствуете эту солидарность, вы не поймете, насколько она важна и полезна. Ведь когда Валера сидел в тюрьме, а я осталась одна с маленькими детьми, они мне очень помогли. Было применено так много продуктов, что мы все еще едим. Сообщите нам, что мы очень благодарны нашим людям за их помощь ».

 

«25 дней для перчаток»

Людмила Павловская, медсестра:

Людмила Павловская.  Фото "Новое время"
Людмила Павловская. Фото “Новое время”

«С детства у меня было мировоззрение человека, любящего Беларусь. Моя мама всегда любила белорусский язык, писала на нем стихи; когда она пошла на работу, она оставила нам записки на белорусском языке. Для меня это было естественно. Когда я пошел учиться, в возрасте 18-20 лет, это заняло мой политический вкус, потому что мой отец интересовался политикой. Но самое главное для меня – это национальная идея, Беларусь.

Через эту призму я смотрю на национальную символику – бело-красно-белый флаг и эмблему «Погоня». В то же время я признаю, что сейчас невозможно отделить национальную идею от политики.

Я даже сказал в суде, что изучал учебник в мягкой обложке, в котором был флаг и «Погоня», для меня это реальность из детства, а не то, что внезапно пришло извне.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Впервые меня задержали 19 июня. В тот день в Минске люди стояли в «цепях солидарности» с задержанными Виктором и Эдуардом Бабариками.

Я вышел с работы, все ближайшие станции метро были закрыты. Она увидела парня, которого затащили в автозак. Мое желание справедливости сработало, и я начал кричать: «Что ты делаешь?» Ну меня тоже потянуло. Меня задержали возле цирка, в репортаже говорилось, что я принимал участие в акции и был задержан на площади Якуба Коласа.

Я ночевал в отделении милиции, а утром меня отпустили. В те дни силовики не вели себя так резко, как после выборов, поэтому все было достаточно спокойно. Через некоторое время состоялся суд, на котором меня признали виновным и оштрафовали на 400 рублей.

Вечером 9 августа я пришел на ближайший к своему дому избирательный участок, чтобы посмотреть, что там происходит. Как и везде, независимых наблюдателей на избирательный участок не пустили, но поздно вечером комиссия объявила предварительные итоги голосования, по которым победила Светлана Тихановская.

Все начали обниматься, раздались аплодисменты. Мы думали пойти в центр, чтобы отпраздновать, но когда мы ушли, нам сказали не ехать, потому что это страшно. Дойдя до площади Мясникова, мы решили не идти дальше, потому что стали встречаться с силовиками, люди испугались.

Но в ту ночь я едва мог заснуть. Вечером 10 августа я вышел на улицу.

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

У меня не было другого выхода, потому что мне больно. Если я не выйду, я просто сижу дома и думаю об этом, а потом все равно уйду. Самая главная причина – это люди. Когда мы узнали о гибели людей поблизости, я понял, что нахожусь в этих местах, и вместо этих людей мог быть я или один из моих родственников – это страшно.

В тот вечер я оказался недалеко от Риги, где происходили самые жаркие события, строились баррикады. Когда все почти закончилось, я решил пойти домой. Ни транспорта, ни такси тогда не ходили, а я шел пешком. По дороге она увидела, как силовики избивают мужчину в кустах.

Их точно было семеро. Они били его так сильно, что он дико ревел. Думаю, тут бы все отреагировали. Я крикнул: «Что ты делаешь? Ты его убьешь! » И меня задержали. Это было худшее заключение в моей жизни. Силовики были очень возбуждены, неадекватны. Затащили в автозак, положили на пол, зачем-то облили водой из бутылки – не знаю почему. Но меня не били, просто смеялись надо мной. Они начали смеяться надо мной и спрашивать: «Куда вы положили свои 20 долларов?» Потом стали приводить ребят, бить их, кричали, чтобы кто-то сунул телефон в рот, тянули за волосы и бороды, надевали пластиковые стяжки на руки и ноги. Чекисты сидели на нас ногами, а когда надо было бежать за следующей жертвой, они бежали прямо на нас. Как будто не заметили, что мы у них под ногами.Пять раз нас переводили из автозаков в автобусы, и я видел много крови на полу и на стенах. Когда я вернулся домой, моя одежда была залита кровью. Незнакомец.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Они доставили его в РОВД, где продержали до 12 часов следующего дня и составили протокол. Задержанных ребят отвезли в Жодино, а меня отпустили. Затем состоялся судебный процесс, но протокол был составлен неправильно, поэтому дело было отправлено на доработку, где оно исчезло в архивах.

Но это задержание было для меня не последним. После марша 6 сентября прогулялся по набережной Свислочи. Рядом были девушки, которые не очень хорошо шутили с мужчинами впереди. Думаю, это были сотрудники ГУБАЗИК.

Они оглянулись и увидели меня, я был в национальной одежде – в юбке и рубашке. Так получилось, что меня забрали.

Меня бросили в автозак, ночь я провел в отделении милиции, а потом на три дня увезли в Жодино, где проходил суд.

Я был в каком-то ужасном старом здании, грязном и неотремонтированном. Я действительно лежал три дня. Мне было очень плохо, я была одна в камере.

На меня снова составили протокол с ошибкой и отправили на доработку, где и пропали.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Однажды в субботу я гулял с цветами по проспекту Независимости. Она сфотографировалась с флагом на площади Победы и ушла. По дороге ко мне подошли сотрудники ОМОНа и задержали.

У меня забрали телефон, вынули эту фотографию, которая потом была прикреплена к футляру, и написали, что я устроил «массовый одиночный пикет». Это что-то вроде штанов, демонстрирующих вашу гражданскую позицию.

Суд проходил на улице Окрестина, в помещении для сортировки грязного и чистого белья.

Я сидел за столом, передо мной была большая стопка белья и ноутбук, а за ним были две двери: одна вела в комнату с грязным бельем, другая – в чистую. А сзади постоянно шла женщина. Я сидел и думал: вот она, белорусская судебная система. Это было очень символично.

На этот раз меня приговорили к 12 суткам тюрьмы. Вердикт меня не очень переживал, волновало только то, что я подводил коллег по работе и заставлял беспокоиться родственников. Приговор отбыли сначала на улице Окрестина, куда мне даже удалось привезти перевод, а потом в Жодино.

Пришлось посидеть с интересными умными людьми. Играли, читали, разговаривали. Когда к тебе никто не прикасается, тело мобилизуется и находит в себе силы все выдержать, так что 12 дней прошли спокойно.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Но за стенами следственного изолятора покоя не было. Когда я уезжал, в тот вечер умер Раман Бондаренко.

Все было проникнуто этой темой, все были в плохом настроении. А я вышел спокойный, даже веселый и не мог понять, что произошло. Эта новость упала ему на голову, как бомба.

После этого мне удалось прожить в более-менее спокойном режиме чуть больше месяца. 20 декабря я шел по улице Харьковской, рядом никого не было. Вдруг из ниоткуда появился и остановился рядовой пассажирский автобус. Выбежали несколько десятков чекистов в зеленой форме и со щитами.

Разгрузились, как будто не понимая, что делать, оглянулись, увидели меня и побежали ко мне. Они сказали: «Теперь посмотрим записи и отпустим вас». Какие там были записи, я не знаю. Меня отвезли в автобус, и внутри меня тошнило. То, как они со мной обращались, было очень унизительным. У меня было такое состояние – что-то помню, что-то не помню. Меня вытащили из автобуса и затянули в автозак. И я не мог пойти, поэтому меня просто потащили наверх по лестнице. Они пытались посадить меня в тюрьму, и я обошел стороной. Они начали кричать, что я наркоман, и облажались. На моих учениц стали смотреть – «Смотри, она на дозе!»

Тогда ОМОН, видимо, понял, что что-то не так. Они дали аммиаку подышать, чтобы я мог проснуться, но не вышло. Потом вызвали скорую. Но пока ждала, пришла в сознание, и «скорую» отменили.

Меня отвезли в РОВД, начали что-то спрашивать, но я не могу ответить. Потом стали кричать: «Ты что, глухонемой?» И я пытаюсь что-то сказать, но не могу. Один такой «красивый мужчина» (я понимаю начальника смены) начал меня дразнить и говорить, что у меня был оргазм. А его подчиненные сидели и смеялись.

Вскоре я немного поправился. Отделение милиции было для меня самым неприятным местом. После этого меня перевели в следственный изолятор на улице Окрестина, где проходил суд. Меня обвинили в участии в митинге в другом месте: якобы ходил с флагом и выкрикивал лозунги.

Мой свидетель был в балаклаве, экран его компьютера находился выше уровня глаз, и я действительно мог видеть только его лоб и потолок. Я спросил его, во что она была одета. Он ответил: «В перчатках для барбекю». И мои бело-красно-белые перчатки были в сумке, а не на руках. Они просто фигурировали в инвентаре вещей.

Судя по всему, судья дал мне на эти перчатки рекордный срок в 25 дней.

Сначала плакала, потом взяла себя в руки, потому что в неволе нужно поддерживать друг друга. Через два дня меня перевели в Жодино на Окрестина, так что на этот раз мои родственники не успели сделать перевод.

Девочки придумали множество «лайфхаков» по ​​улучшению жилищных условий. Дверцы в туалет не было, поэтому сокамерники сплели цепочку, на которую повесили простыню. Они нагревали воду в кране, надевали на ноги целлофановые пакеты, когда ходили в душ, делились вещами и едой из снаряжения.

Святых тоже пришлось встречать в темнице. Я католик, и Рождество 25 декабря было для меня непростым: раньше я отмечал этот праздник в кругу семьи. Но новогодняя встреча была незабываемой.

Из масок для лица сделали елку, а вместо шампанского у нас были шипучие витамины. Ребята в соседних камерах начали кричать «Саша, тебя уволили!» и «Выходи!», пели песни – это было так объединяюще. И совсем близко начали пускать салюты. Это было круто.

А 1 и 7 января мне подарили письма и открытки от друзей – видимо, приуроченные к праздникам.

Сотрудник уголовного розыска пришел ко мне в камеру, но я отказался разговаривать с ним, потому что он не объяснил, почему этот разговор происходит и почему он происходит без адвоката.

Те 40 дней, которые я провел за решеткой, я не считаю за пределами жизни, потому что встретил много интересных людей, много думал.

Даже в бытовом смысле: решил, что разный мусор буду собирать отдельно. И в каждой области я узнал что-то новое. И даже мама сказала, что если бы не я, задержали бы еще кого-нибудь. Так что это такая вынужденная мера, которую должны принять белорусы.

Солидарность была буквально повсюду. Начиная с «дня», когда люди делились последними, чтобы другим было что поесть или надеть.

Я помню пакет «обычных вещей», где можно было что-то взять и что-то оставить. Или как на улице Окрестина, стоя у стены, делили рваную книгу, чтобы было что почитать хотя бы два дня. Письма и открытки – это вообще отдельная тема. И, конечно же, по возвращении: родственники, друзья и просто незнакомые люди предлагают помощь, в том числе материальную. Я всем благодарен!

Многие говорят, что тогда легче воспринимать арест как поиски. Здесь важны взаимопомощь, уступки, просто добрые слова. Вы делаете какую-то мелочь, кто-то вам помогает – вас объединяет одна цель, вы становитесь близкими. А к людям так привыкаешь, что, уходя «день», кажется, уходишь из семьи. А юмор – он дает силы все пережить! И, по мнению многих, это хороший “приход” Хорват.

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

Я могу рассказать своей семье и друзьям по своему опыту. Удивительно, но тем, кто сидит за решеткой, в чем-то легче. Родственники переживают, придумывают сценарии, бегают, решают проблемы. Поэтому главный совет родственникам – поддержать человека по его возвращении, потому что тогда это становится сложно. Так было и со мной, но это мое личное мнение.

У меня до сих пор есть «воспоминания». Я до сих пор не могу спокойно говорить об августовских событиях. Когда я недавно услышал рассказ одной девушки про 10 августа, вспомнил, что она пережила, и меня начали резать, я заплакал. С осторожностью смотрю на полицию – сразу возникает чувство опасности, недоверия.

Многие помнят, что в 2017 году женщина стояла на коленях перед сотрудниками службы безопасности во время разгона митинга в День Воли. Это был я. Тогда многие обвиняли меня в показухе. Но я очень скромный человек, и мне стыдно быть на виду.

Тогда, может быть, было больше безысходности, не было такого духовного национального подъема, как сейчас. В то время я делал это честно. И я не обращался в ОМОН, я разговаривал с Богом, молился. И теперь я думаю, что не стал бы этого делать. Возможно, я бы сделал это, стоя в церкви, но не перед этими людьми. Может быть, это неправильно, потому что я все же даю им шанс и считаю, что у силовиков есть что-то человеческое.

Даже самые незначительные действия и слова влияют на общую ситуацию. Как сказал один умный человек, нужно делать то, что может дотянуться рука. Теперь вы понимаете, что мы, белорусы, не знали и не замечали друг друга. Но, хоть и дорого, мы увидели друга, соседа. Оказалось, что отношение людей важнее любых условностей, любых присущих им ценностей. Я горжусь белорусами! »

“Новое время”

 

«Вы уверены, что вы никто, а они у власти»

Карина Хацкалева, режиссер:

«31 января мы с друзьями приехали на улицу Окрестина, чтобы встретиться с нашим другом Дзянисом Ивановым, сотрудником Белгосфилармонии, который провел там почти неделю. Но Дзяниса я так и не увидел: меня заперли в СИЗО с предложением прогуляться по улице Окрестина.

Карина Хацкалева
Карина Хацкалева

Я и еще четверо ждали Дениса у ворот СИЗО. Рядом была компания из трех человек. Один из них, как я понял, был журналистом. Сначала офицер реанимации просто вышел и попросил уйти. Мы спросили, где мы можем встать, чтобы никого не беспокоить, и направились в парк неподалеку. Но потом, как я понял, этот человек увидел камеру журналиста и снова к нам прилетел. Начали толкать человека с фотоаппаратом. Я спросил его: «На каком основании вы применяете физическую силу?» Потом ко мне подошел этот человек, достал телефон, начал снимать, назвал нас «невероятным бля». Он вызвал еще двух сотрудников СИЗО, и они вместе взяли меня под руки и отвезли на улицу Окрестина.

Меня обыскали в приемной, я ждал своей участи в «стакане».

Сотрудники СИЗО неоднократно предлагали извиниться «по-родительски» перед человеком, который вышел ко мне. Тогда меня якобы отпустят. Но я, честно говоря, не понимал, почему мне пришлось извиняться. Я сегодня не понимаю.

Для соблюдения процедуры задержания меня доставили в РОВД. Там я был зарегистрирован, ближе к ночи, и вернулся на улицу Окрестина.

Меня просто поразила эта ситуация, это был просто сюрреализм, который со мной происходил. Позже я попытался ответить на вопрос, почему меня задержали. Она объяснила это тем, что сотрудникам Окрестина не понравилось то, что Дьяниса встретило такое количество людей. Им не нравится, что людей встречают как героев с улицы Окрестина, пенитенциарного учреждения. Но, безусловно, имеет субъективные ощущения.

Со мной в камере на шесть человек было 16 женщин. Среди них пенсионер, врачи, патриот, молодые мамы, судебно-медицинский эксперт, педагог. Никаких гигиенических средств нам не выдали. Мне пришлось спать на полу из-за отсутствия кроватей.

Начиная с УВД, вас называют «недоделанным бойцом», намекнули, что «нам повезло, что сейчас не август», пошутили, что они могут бросать наркотики… Вы уверены, что вы никто, а они у власти. Им это смешно, но если вы там и не знаете, чего ожидать, это не смешно.

Только в суде, на второй день задержания, я узнал, в чем меня обвиняют. Свидетель из милиции, которого я видел впервые, заявил, что я организовал одиночный пикет с символикой и кричал «Да здравствует Беларусь!» В течение 15 минут.

Конечно, в моем инвентаре не было никакой символики. И свидетель даже не мог сказать, где я стоял.

После суда и трех суток содержания на улице Окрестина меня отпустили. Пока мое дело дорабатывается. Что будет дальше, ни я, ни адвокат не знаем.

Режиссер Василий Сигаров заявил в интервью Юрию Дудю, что в России развивают культуру унижения. Думаю, у нас тоже. Уже то, что ты не знаешь, где нарушаешь закон, уже унижает, пугает. Задержаны вы или нет – дело случая. Фабрика по изготовлению корпусов делает свое дело. Нам остается только говорить об этом, а не молчать. Что ж, солидарность. Когда я уехал, я получил большую поддержку и солидарность даже от совершенно незнакомых людей. Это очень приятно. Солидарность – это главная сила, которая у нас есть сегодня ».

«Наше поле»

 

«Моего брата пытали на улице Окрестина. Мне было стыдно за свою форму »

Евгений Троян, старший лейтенант погранвойск, Сморгонь:

Евгений Троян
Евгений Троян

«Я работал старшим офицером отдела идеологической работы учебного центра Пограничного института в Сморгони. Я прослужил восемь с половиной лет, прежде чем меня уволили за «несоблюдение условий контракта», а по сути – за должность.

До августа мне нравилась моя работа, я знал, что помогаю людям, я был таким военным организатором мероприятий: с одной стороны, я отвечал за пропаганду, идеологию, информировал людей о службе, стране и о том, что от них требовалось. ; с другой стороны, он организовывал фестивали, культурные мероприятия и рафтинг. Разве что перед выборами он отказался говорить о Бабарике и Тихановском – это был мой начальник.

Как «надежного» меня взяли в качестве наблюдателя на выборах, где я заметил завышение явки.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Был скандал, вызвали моего начальника, потом мне срочно нужно было ехать в Минск, я возвращаюсь – у меня на наблюдательном пункте уже сидит местный депутат. На работе было решено, что я пошел посоветоваться с оппозицией или еще с кем.

Вот история дальнейших событий и окончательного увольнения.

Моя подруга Ольга Будай – одна из активных жителей Сморгони. Начальство стало мне говорить, что я с ними не друг, мне нужно прекратить общение. Но друзей не выбирают. Где работа, а где дружба.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Меня дразнили лайками под постами «Радыё Свабода», почитайте хотя бы мою переписку «ВКонтакте» и Instagram.

Но после августа служить мне стало неудобно. Многие родственники моих солдат, мои родители получили ранения во время этих событий.

Например, на известном фото, где мужчина лежит на лужайке, а над ним с раскинутыми руками омоновец, затем мужчина на земле – дядя нашего солдата. Он прямо спросил меня, что я думаю об этом. И что я могу сказать, кроме того, что этого не должно быть, что это незаконно, что это беззаконие? Люди не могут юридически защитить свои права, и на них бросают войска.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Руководству был известен мой ответ (ответ идеолога!).

Но пострадали и мои родственники. Мой двоюродный брат пробыл на улице Окрестина четыре дня.

Одно дело, когда смотришь какие-то ролики, а другое – когда синий родной перед тобой стонет, не может встать и говорит, что все-таки справился легко. У меня были слезы на глазах, и мне не хватило смелости выступить, чтобы защитить его.

Сидеть рядом с ним было стыдно, потому что на мне была форма, а он страдал от людей в форме.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Меня потащили к властям. Мой босс сказал: «У меня двое детей, они учатся за плату, пожалуйста, не увольняйте меня».

Конечно, я поддерживал связь с друзьями, меня подписывали и оставались в негосударственных СМИ.

И со временем, когда все стало успокаиваться, начались репрессии. Не только ко мне одному, но и к другим сотрудникам.

Я чувствовал, что меня уволят: объявили штрафы. На всю службу не было никого, только поощрение, и тут все началось.

А 6 января их вызвали в Минск, был жесткий разговор, мол, мы уволим Траяна, что бы он ни делал, предупредили о неполном исполнении.

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

Ставить такие задачи, которые я не мог выполнить; подготовить приказ он так и не сделал… Наложено пять штрафов – созвана комиссия по увольнению.

Во время него был еще один диалог: «Прошло несколько месяцев, вы все еще думаете, что в августе сделали что-то не так?» Да конечно я так думаю!

«Итак, мы будем по разные стороны баррикад, я буду защищать свой народ», – сказал мне один офицер. Я в шоке: «Что это, у нас уже два народа? Несогласное большинство – разве не белорусы? “

В результате меня уволили; начисляются, видимо, штраф в 39 тысяч за обучение в институте, счет еще не пришел. Я заплачу, это будет сложно, даже если вы отдадите тысячу в месяц – это три года.

Я ушел со слезами на глазах; кто-то меня поддержал: и солдаты, и офицеры. Мои наблюдения – большинству наплевать, кто у власти; есть небольшая часть сочувствующих и еще меньшая часть тех, кто все это поддерживает.

Про курсантов ничего не могу сказать. Живут закрытым коллективом, мало знают. Пока одни голосовали за Тихановскую, другие участвовали в уличных акциях – один попал кирпичом в лицо и потерял зубы. Я считаю, что это тоже неправильно; Я против всякого насилия “.

«Наше поле»

 

«Полиция через органы опеки и попечительства оказывает на нас давление»

Ольга Захарова, Могилев:

Ольга Захарова
Ольга Захарова

«Достойные семьи в нашей стране могут стать« проблемными », если родители примут участие в акциях протеста против Лукашенко. На нас через органы опеки и попечительства оказывает давление полиция.

В конце прошлой недели я наконец получил выписку из протокола заседания Совета по предупреждению безнадзорности и правонарушений среди несовершеннолетних. Комиссия средней школы сярэдня35, где учится моя одиннадцатилетняя дочь, решила, что с моим ребенком все в порядке. Но этого заключения пришлось ждать больше месяца.

Я женат тринадцать лет; У нас своя квартира, дача, каждый год семья уезжает на отдых на море – по местным меркам даже приличная семья. Однако моя политическая деятельность резко изменила отношение к нам местных властей – полиция начала преследовать нас.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

В ходе проверки «благосостояния» было сделано шесть запросов. Расчетно-кассовый центр выдал справку об отсутствии задолженности по коммунальным платежам; в наркологии никто из нас не стоит на учете, у полиции нет машин, у родителей нет проблем на работе.

А самым неприятным моментом стало неожиданное появление у нас дома школьной комиссии. Сразу пять человек во главе с заместителем директора пришли как-то вечером проверить состояние нашей квартиры, есть ли у дочери кровать и где она делает уроки. И заглянули в холодильник и шкафы с продуктами.

Поводом для столь своеобразной проверки послужило письмо заместителя начальника Ленинского РОВД г. Могилова Александра Пушина в отдел образования райисполкома. В нем Пушин открыто указал на политический характер происходящего («гражданин принимает активное участие в несанкционированных массовых мероприятиях») и потребовал «принятия превентивных мер».

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

Письмо было отправлено из отдела образования в школу. А «мерой воздействия» стало так называемое социальное расследование, результаты которого теперь окончательно получены во всех инстанциях. Учитывая неблагоприятное развитие событий в современной Беларуси, такое расследование – простой способ признать, что ребенок находится в социально опасной ситуации, которая может привести к лишению его родителей родительских прав.

Такова была потенциальная цена моего участия в фотосессии солидарности с избитым врачом-рентгенологом Могилевской стоматологической клиники Андреем Вербицким. Мы, восемь женщин, решили 19 октября сфотографироваться с портретом Вербицкого, а потом отправить его в тюрьму, где тогда находился врач, открытки ручной работы.

Не успели сфотографироваться, как к нам подошла маршрутка с ОМОНом и всех задержала. Нам предъявили обвинение в участии в несанкционированном митинге. Однако в суде дело стало разваливаться, ее материалы трижды отправляли на доработку. То есть решения суда о моей вине пока нет, а комиссия уже пришла.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Поэтому на онлайн-заседание профилактического совета я пригласил юриста центра «Весна» Бориса Бухеля. Его очень удивила форма отношения чиновников от образования. Что касается COVID-19, было решено провести официальную встречу с помощью мессенджера. Это значит, что настоящая встреча не была созвана, разговор шел с картинками на экране, а кто и как вел протокол встречи – большой вопрос.

При этом коронавирус не помешал комиссии приехать в нашу квартиру. Хотя статьи 23.34 КоАП нет даже в перечне оснований, дающих право подозревать семью в беде. Другими словами, преследование меня с самого начала было незаконным.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Рассказ был бы неполным без упоминания еще одного важного обстоятельства. Я выросла в чувашском интернате, я сирота. Несмотря на это, она смогла получить два высших образования, занималась двенадцатью видами спорта, в том числе степень магистра. Я очень ценю свою семью и готов за нее бороться ».

DW

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

 

«В СИЗО Жодино получил дубинку по почкам»

Надежда Букатая, бывшая сотрудница Белавиа:

«После выборов бело-красно-белые флаги и ленты были вывешены на мосту на Брестском шоссе, идущем прямо к нашему поселку Мацавичи. Все свертки сена на дороге были с красной полосой.

Надежда Букатая
Надежда Букатая

Впервые меня задержали 18 октября вместе с шестью друзьями. Ребята собирались на «Партизанский марш». Но принять участие в акции нам не удалось: нашу роту отвезли на Тростянецкую и доставили в Ленинский РОВД. Я и другие задержанные провели девять часов в гараже лицом к стене.

ОМОН периодически приходил в гараж и избивал тех, кто был отмечен красной краской. Роули: “Что вам не хватает?” Они бились головами о металлический забор.

У меня были влажные салфетки, я их передал ребятам, у которых на руках были красные отметины. Один удалось стереть, другой – нет.

Сотрудник, который составлял протоколы прямо в гараже, оказался более-менее адекватным. Не обиделась. Когда зазвонил его телефон, он сказал: «Я сегодня опоздаю, потому что я сочиняю« невероятное »».

У одной девушки (в гараже было 25 человек) была травма руки – растяжение связок или перелом. К врачу ее не вызвали даже в Жодино, куда нас отвезли после регистрации. Просто обхватите шарф рукой, чтобы он не двигался.

В СИЗО Жодино меня избили дубинкой. Мы прошли по коридору. Первый конвой задал темп, за ним все в прыжке, а там катакомбы, я споткнулся, чуть не упал и зацепил руки за спину для равновесия – за это сразу попали …

В СИЗО все сотрудники несли чушь, размахивая дубинкой. Обиженный. Нас называли проститутками и террористами.

За два дня, которые я провел в одиночной камере, отношение было на таком уровне, и только когда меня вызвали на допрос, я услышал: «Здравствуйте! Я следователь из Борисова. Не волнуйся, я тебя не побью. “

Обогрева не было, окно было специально открыто. В камере я понял, как люди мерзнут в снегу. Было ужасно холодно. Ничего не давали: ни матраса, ни одеял.

Стол был самым теплым местом. Когда я лег на него, и охранники это увидели, они пинали дверь, угрожали, кричали, чтобы он слезал со стола. Когда я нажал кнопку и попросил закрыть окно, посыпались циновки и угрозы.

Сначала в четырехместной камере было девять девочек, на следующее утро я осталась одна. Суд состоялся 20 октября. Меня оштрафовали на 20 базовых величин.

По делу всех моих друзей был один свидетель – секретный сотрудник службы безопасности, который сообщил суду, что мы ходим в толпе и выкрикиваем лозунги. В четырех кампаниях в протоколах указывались разные места заключения, но в одно и то же время.

В конце ноября мои коллеги – сотрудники Белавиа и Национального аэропорта «Минск» – записали видеообращение, в котором заявили: «Мы не наркоманы, не алкоголики и не польские фейки. Мы граждане Беларуси и хотим жить в свободном и правовом государстве, где соблюдаются закон и права человека, где проводятся равные избирательные кампании и проводятся честные и прозрачные выборы ».

Мы поддержали уволенных за гражданскую позицию белорусов и осудили задержание врачей и пенсионеров.

Надежда Букатая
Надежда Букатая

«Мы хотим встречать гостей в здании нашего аэропорта, а не видеть наших соотечественников, вынужденных покидать границы нашей страны, опасаясь за свою жизнь только потому, что они высказали свою точку зрения. Мы видим будущее нашей страны без репрессий, преследований, политзаключенных ».

Голосовавший за Лукашенко человек целый день был с моим другом. Приехал из области в Минск, хотел сфотографировать, что ничего не происходит. Его задержали и избили. Так мужчина изменил свои взгляды на происходящее в стране.

После того, как наше видео появилось в сети, с каждым из двенадцати человек, выступивших в обращении, была проведена идеологическая беседа.

В аэропорт прибыли начальник управления кадров Белавиа и заместитель генерального директора по идеологическим вопросам. Кроме них на встрече присутствовали несколько моих руководителей.

Спросили, почему мы записали обращение в форме Белавиа. Я объяснил, что без формы мы безлики. Говорят, потому что в октябре меня в Жодино называли проституткой. Был момент, когда я прослезился от воспоминаний о моем пребывании в центре заключения.

Сказано: это видеообращение должно было быть записано вами как руководителями. В августе-сентябре у нас пострадало много сотрудников. Они просто вернулись с работы и в акции участия не принимали.

Трудовой транспорт проезжает через станции метро «Могилевская» и «Уручча». Автобусные остановки, метро закрыто, идут люди. Потом всех без разбора схватили. Женщины старше 60 лет сбежали от ОМОНа, и не всем это удалось.

Мне сказали: «Вы работаете на государственном предприятии, знаете, кому принадлежит большая часть акций. Чего ты вообще ожидал? “

Был аргумент: «Мы платим вам зарплату». Я ответил, что деньги мне не дают только потому, что я работаю.

Они также сослались на то, что многим людям отказывают, а мне даже дали 13-е. Я не выдержал и сказал, что это плевок в лицо – 13-я зарплата 400 руб.

На прощание начальник отдела кадров сказал: «Я не хочу встречаться с вами через год и что вы меня ненавидите». Заместитель генерального директора по идеологии добавил, что, возможно, будь он в моем возрасте, он поступил бы точно так же, но не уверен.

События развивались стремительно: через день меня вызвали в офис Белавиа к руководителю наземного комплекса и предложили два варианта: либо оформить договор в январе 2021 года и в это время переехать на работу в офис, либо написать заявление » с согласия сторон ».

Я сделал паузу, чтобы подумать.

Меня лишили пропуска с формулировкой «в целях безопасности аэропорта». Я работал инспектором группы досмотра багажа. Через день его вернули – у меня была смена.

Надежда Букатая
Надежда Букатая

В итоге написал заявление об увольнении «с согласия сторон».

В заявлении говорилось, что меня попросили уволить, потому что мои моральные принципы, а также представления о честности и справедливости не соответствовали идеологическим нормам авиакомпании.

Отмечу, что генеральный директор Белавиа Хусаров не имеет отношения к моей истории. Он лечился с начала сентября и, скорее всего, не знал, что происходит.

4 декабря меня уволили, а через несколько недель я узнал, что против меня и моих коллег, записавших видеообращение, возбуждено административное дело по статье 23.34.

В этот момент еще одного сотрудника попросили уволиться с работы, а у двоих отобрали пропуска. Сделано временно. Сказали, что всех уволят, но не сразу, чтобы не было резонанса.

24 декабря сотрудники милиции аэропорта приехали ко мне домой в Мацавичи и повели меня на допрос.

У нас был интересный разговор с одним из офицеров. Он, как и многие его коллеги, спросил: чего вам не хватает, у Белавиа хорошая зарплата. По его словам, некоторые оперы получают по 700 рублей, власти – 2 тысячи.

Вот я, – говорит, обычный могилевский парень, однажды приехал в Минск с одной зубной щеткой, а теперь у меня трехкомнатная квартира. Я уточнил: «Значит, у вас скидка». Он подтвердил. Она спросила: «Почему другие службы не имеют льгот?»

Офицер, который отвез меня с места допроса домой, сказал, что думал, что протестующие с камнями выходят. Мне показалось, что он не читает новости, а слушает то, что ему говорят на работе. Он извинился передо мной и спросил про курсы, как можно пройти переподготовку…

Мы понимали, что нам дадут «день». Так и случилось. 11 января моего коллегу судили и арестовали. На следующий день я пришел с вещами в суд. Судья Александр Руденко постановил: 15 суток ареста.

Меня отправили в следственный изолятор на улице Окрестина.

Мне повезло: средства гигиены я передала вместе с сумкой с теплой одеждой себе и соседям. В первый же вечер мы играли в покер – лепили кости из хлеба. Я выиграл и сказал, сегодня мой день. И тут я вспомнил, что меня приговорили к 15 суткам …

У меня не было ни матраса, ни подушек, ни одеял, но я спала парами, так что все было нормально. Жестоко не обошлось. Были обыски, на пол бросали одежду, ломали хлебные кости.

Надежда Букатая
Надежда Букатая

Моими соседками по комнате были: 66-летняя женщина, которая собиралась снимать видео танцевального флешмоба (снег с веток не успел трясти и получил 15 дней), четыре девушки, которые катались на горке, и дальше. по дороге домой решила сфотографироваться с флагом (сюда приехал автобус, их увезли на санях, дали 15 дней, один судья «извини», дал 14, потому что у нее диабет) и женщина без определенного место жительства.

14 января меня перевели в СИЗО Жодино. Я был удивлен, когда встретил там офицеров, которые в октябре несли чушь и угрожали задержанным. На этот раз они вели себя корректно и даже спросили задержанных, есть ли у них какие-либо жалобы на здоровье или какие-либо вопросы.

Включили обогрев. Нас было восемь человек в камере на 10 человек: шесть женщин осуждены по народной статье 23.34, двое – по внутреннему законодательству. В течение недели нас водили в душ через день и каждый день гуляли.

На следующей неделе мы всего один раз приняли душ и прогулялись. Но это не страшно, потому что я знаю случаи, когда за 15 дней не было ни прогулки, ни души.

Свет тоже круглосуточно не выключали. На еду жаловаться не могу, потому что неприхотлива. Я не получил ни одного присланного мне письма.

После нашего поступления сюда привели четырех девушек, троих из них по статье 23.34. Поменяли девять камер на улице Окрестина. Говорить нельзя – пришла в себя после холода в камере с разбитым окном.

Иногда слышали, как парней выводят в коридор и избивают. Спросили: «Будут ли еще жалобы на здоровье?»

Я вижу свое будущее в новой сфере. Мое заявление было одобрено фондом BYSOL Foundation, созданным для помощи и поддержки тех, кто потерял работу по политическим причинам. Я изучаю английский и собираюсь на курсы разработчиков программного обеспечения.

Я считаю, что перемены в нашей стране неизбежны.

У нас сильная нация. Репрессии еще больше его объединяют. Люди, которые попадают в «день» по бытовым статьям и отбывают наказание «по политическим», кардинально меняют свои взгляды.

И охрана рассказала мне, что многие из офицеров задержаны, а потом в отделении милиции выяснилось, что это их собственные.

Настало время, когда даже домашняя кошка не может оставаться вне политики …

В день президентских выборов в спорткомплексе «Стайки», где я голосовал, все, кого мы встречали, были в белых одеждах, с белыми браслетами и складными бюллетенями с гармошками.

После выборов я поехал к сельчанам (переехал туда в июне), чтобы решить вопрос с дорожным покрытием и транспортом.

Среди них я встретил только одного человека, который признал, что голосовал за Лукашенко. Мать троих детей сказала: «Я не знала, что такой ужас случится позже». Она говорит, что не пойдет на баррикады, пока меня не тронет, мой дом на грани.

Когда в октябре в моем доме в Мацавичах был проведен обыск, мои соседи были приглашены в качестве свидетелей.

Один в возрасте. Мне было неловко перед ним, думая, что он выглядит иначе. Вечером он пришел поддержать меня, извинившись, что в том, что происходит, виновато их поколение; сказал, что мы прорвемся. Меня растрогало, когда я услышал: «Надежда, не волнуйтесь, все будет хорошо».

Солидарность

 

«У него были белые обреченные глаза»

Анатолий, Минск:

«Мы встретились с другом и решили прогуляться и посмотреть обстоятельства: будет большая группа – присоединяйтесь. У нас не было с собой флагов и другой атрибутики. Проехал весь проспект Независимости от метро «Московская» до Немиги и гостиницы «Беларусь». Мы стояли на горе, людей там было немного, и мы видели, что все оцеплено и есть люди. Туда ехать не имело смысла, мы ехали по проспекту Машерова – там тоже все оцеплено: в парке и на мосту. Решили: сегодня ничего не “ловить”, поехали домой.

Мой телефон был выключен, и друг периодически звонил жене, рассказывая ему, где он находится. А на перекрестке Машерова и Богдановича и вся история произошла. Мы не пошли столбиком или рядом, просто сами. Да, вдали были группы людей с флагами, но никто не пошел по дороге. Здесь Бус проехал вместе с Богдановичем – мы и не подозревали, что кто-то будет упакован. И они разворачиваются и перекрывают улицу. Пришлось бежать им навстречу и выйти во двор: пока колонна не остановится, чекисты не выбегают из машин. И мы забежали в тупик возле военного госпиталя: с одной стороны дом, с другой – глухой забор.

Подруга сразу – о землю и на глазах начинают биться, а я стою и не знаю, что делать. С одной стороны, нужно дать отпор, с другой – внутренний голос мне подсказывает, что это 100% криминал. Тут на меня с большой скоростью бросается двухметровый амбал-охранник; подбегает, и я вижу, что его глаза полны страха. И он говорит мне тихим голосом: «Уходи отсюда, уходи!» – и уходит от меня. А куда идти? Тогда я, оглядываясь назад, понял, что мне просто нужно было спокойно пройти через них. От пятидесяти до пятидесяти, выйдет или нет. И то, что я спрятался за деревом, мне не помогло. Подбежал такой маленький труп, не выше меня, тощий. Если бы все было честно и с этим нужно было бороться, я бы взял это одной рукой. Он взял меня двумя пальцами и спросил: «Ну что, борец, ты бежал? Пойдем, – повел он меня.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Бросил бусину лицом к полу, руки на голове. Там чекисты уже начали шутить, хихикать. Автобус передали МАЗу для перевозки силовиков, что ошибочно называют автозаками. Двадцать человек собрали нас туда, все лицом вниз, заложив руки за спину, за голову; кого-то избили, особенно с флагом. Один чекист сел на скамейку, ногой прижал меня к полу и, уперев кулак себе в шею, прижал к полу. А потом еще раз перегрузили – в настоящем автозаке, в «стакане». В «стакане» нас было четверо. В нашем «стакане» в углу спросил мальчик и вытер краску, которой он был помечен.

А в предыдущем грузовик был избит, но уже достаточно жестоко. Когда упаковали в «стакан» и закрыли, чекист сказал: «Вот стакан для профилактической беседы». Тогда я понял, что это был за разговор. Кого-то вытащили из «стакана» и месили всю дорогу до РОВД. Судя по крикам, это был мужчина лет пятидесяти.

Все их разговоры сопровождались перемоткой циновки, еще они называли нас карандашами: «Столько карандашей». Мой брат служил на границе и сказал, что задержанных тоже вызывали.

Нас отвезли в Советский РОВД и выстроили во дворе вдоль забора. Фотографии появились в Интернете, и по этой фотографии на той же «стене плача» моя сестра узнала меня, даже когда мы не значились в списке задержанных. И поиски начались практически сразу: друг не связался с женой в назначенное время – и начал поиски. Тут правда обидная: 15 минут назад вы просто шли по улице, ничего не сломали – а теперь стоите с поднятыми руками. Ну а если задержали на марше – ну холера с ним. И вот это как раз так.

Я стоял у забора 10 часов, мне выдали в час ночи. Они заставили меня вынуть веревки и снять перчатки. Вот они, лежат на земле – и брать нельзя. Практически сразу же начинают болеть руки и икры. Кто-то опустил руки – сразу на него накричали, кого-то даже избили. Рядом стоял мужчина, руки которого были связаны пластиковым галстуком. Его флаг был разрезан только через три часа – у него были не руки, а два синих пельмени.

В какой-то момент, когда мы стояли у забора, один офицер службы безопасности начал ходить и собирать флаги. А второй спрашивает:

– Зачем вы их собираете, их еще надо с ними фотографировать!

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

И он начал нести флаги. И почему-то подарил моему другу флаг со словами «Ну, удачи тебе», в смысле «Все, мальчик, ты папа». Выяснилось, что он запутался, кто взял флаги – этот флаг действительно принадлежал другому парню в такой же куртке.

Нас привели одними из первых, потом всех привели и привозили новых. И еще у забора поставили, и надо было зажать – то вправо, то влево. Так что мне посчастливилось постоять пару часов не у железной ограды, а у деревянной двери – руки немного теплее. Да, в такие моменты думаешь о простых радостях. И хотя я был одним из первых, меня сделали одним из последних. Меня трижды заводили внутрь. Впервые взяты на инвентаризацию имущества, через три часа после постановки к забору).

Переписали вещи, сделали опись – и снова к забору. Через два часа меня снова позвали в оперу или к следователю, не знаю. Он был в штатском, без погон, в маске, но это был офицер полиции, потому что ОМОНа было достаточно. Сначала это казалось нормальным, но так показалось. Эта опера, назовем ее так, провела опрос и составила отчет. Он позволил мне подписать и сказал: «Прочтите и подпишите, это все равно ни на что не влияет».

А потом еще часа два-три на улице. В третий раз меня увел в подвал молодой труп. Абсолютно жестокий, закончился. Рев коврик, кричал, чтобы я подписал протокол. Была написана ересь: как будто я иду колонной, размахивая флагом, выкрикивая лозунги. Я начинаю писать в протоколе, что не согласен с вышеизложенным.

“Где ты пишешь, сука?” Он начал на меня кричать.

Силовики действительно грабят. Забирают вещи, а потом забывают о том, что у вас было – деньги, ценные вещи, все заберут. Единственное, телефоны не берут, их могут обвинить в краже. И все, что не будет описано во время задержания – до свидания.

Описывая телефон, чекист зарычал на меня:

“Покажи мне свою электронную почту!”

Я думаю: «Зачем ему моя электронная почта?» И тут я понял, что для него электронная почта и IMEI (модуль радиоидентификации телефона) – одно и то же. Они там действительно тупые. Еще я спросила: «Можно ли здесь написать номер родственника или адвоката?»

– Пишите, что хотите, все, все равно никто никому не позвонит!

Я спросил его, почему он кричит на меня, но он был совершенно безумным, его глаза были белыми, обреченными.

А потом снова к забору.

Ребята, которые стояли и охраняли нас, действительно закончились. К тем, кто говорил по-белорусски, относились с презрением, и в то же время они говорили ужасно, с характерной хакерской манерой.

Забор ниже пояса был сломан, и, очевидно, сломан дубинкой. Пока я стоял, у меня было достаточно времени, чтобы присмотреться. Сам он бордового цвета, но видит запекшиеся капли крови.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Около часа ночи за нами приехал автозак-маршрутка. То есть обычный микрофон, но внутри настоящие «очки». Ни сидеть, ни стоять – фаршировать как селедку – и в Окрестин повезти. Водитель этого микроавтобуса сказал, что когда он подошел, он очень хотел «подобрать нас» в зеркале – проехать мимо всех нас и зацепить. Ну а что тебе нравится?

Его привезли на улицу Окрестина, и один из нас, который был не в первый раз, заглянул в щель и сказал: «Ой, здесь врач – расслабься». Мол: есть врач – так не бьют.

Было уже начало третьей ночи, нас 20 человек бросили в камеру в шесть. Я сел на скамейку и оперся на тумбочку, а то, стоя у забора, руки не работали (я тогда три ночи не могла найти удобного положения для сна).

В период судебного разбирательства забором огорожен полуэтажный дом на улице Окрестина. Охранник приносит вас и передает кому-то еще на подпись, а тот отводит вас в суд. А потом охрана передает меня в такую ​​же «оперу», или как он там, из РОВД СССР, и он меня в суд! Судебный процесс проходил лично, а не по Skype.

Меня судил судья Вольф. Он безумен, цепляется за всякую чушь. Мне напомнили всех моих администраторов за превышение скорости – это, конечно, было отягчающим обстоятельством. В этой стране, если вы превысите ограничение скорости на пару километров, будьте готовы к тому, что вы будете нести за это ответственность всю оставшуюся жизнь.

А потом выяснилось, что моим свидетелем была та самая «опера» из РОВД. Он приказал мне: «Лицом к стене, руки за спину» – и начал давать показания. Он не скрывался под балаклавой, а был в маске и странной фуражке. Назвали его именем: Бельский Никита Александрович. Но я слышал, что в суде это имя очень популярно у свидетелей.

И он стал так лгать, что у него в ушах звенело. Он якобы задержал меня и еще 60 человек. Судье было все равно, он меня не слушал. Ушел на постановление, вернулся через полминуты: 15 дней, «бесплатно».

На обратном пути я рассказал Никите Александровичу все, что думаю о нем. И, на мой взгляд, он действительно был в панике. Не скажу, что он был напуган, но он запаниковал. Когда он передал меня охраннику и подписал журнал, я спросил:

– Никита Александрович, а мама научила вас так врать?

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Он не нашел ответа. Рядом был еще один охранник, он вместо этого ответил: «Ты знал, куда я иду?» Ну, вот куда я шел? Ты вообще там был, ты видел, куда я иду? К нему:

“Почему трясутся ручки?” Все еще стыдно врать?

– Мне стыдно, что вы, дебилы, ходите по улице.

– Эти дебилы платят вам зарплату.

Он должен передать меня охраннику, я стою у стены, а Бельский поднял шум. Кто-то кричит обо мне: «Чей это? Что он здесь делает? – а Бельский делает какие-то непонятные движения по коридору, бегает туда-сюда. Мне было действительно смешно: я сказал ему всего несколько слов – и он был в такой панике.

В тот же день перевели в другую камеру, свободы уже было больше: семерка на 5 коек. Мы там ночевали, ожидалось, что сегодня нас переведут в СИЗО. Но потом остановились, через час погрузили в МАЗ милиции и увезли в Жодино.

Нас двадцать человек, а их четверо. Один старший и три шлепка; все в черной форме и балаклавах. Эти охранники всю дорогу сидели в своих телефонах. Один из них позвонил домой и сказал: «Ага, пойду в магазин, куплю молока, куплю хлеба». Ну просто обычные люди, с обычными потребностями. А потом стать сучками.

В Жодино мы долго сидели в машине: приехало много, мы ждали разгрузки. И нашим бойцам не терпелось показать свое моральное и интеллектуальное превосходство, хотя у них нет ни того, ни другого.

И я указал, что люди, которые имеют какое-то отношение к криминальному миру (например, по гвоздям признаются), они лучше нас. Кажется, если бы не полиция, они бы сами сидели, их просто съел тюремный роман заранее. У одного парня был тюлень, и охранники пытались выяснить, сидит он или нет, но он им не ответил. Потом забрали наши личные дела и начали искать заключенных: они уверены, что все мы преступники. Меня критиковали за мою администрацию: «Кто это здесь? Тебе нравится водить машину, правда? У нас есть гонщики? »

Их старший вышел, и они очень хотели поговорить.

Здесь меня зарезали. Все говорили немного, но я, кажется, разговаривал с ними больше, чем с кем-либо другим. Так говорили полчаса, многие говорили. Я старался все это модерировать, чтобы никто никого не перебивал, не кричал, чтобы все не кончилось плохо. Рядом со мной сидел хороший дядя, пользующийся сильной моральной поддержкой. Это был капитан ГАИ в отставке. Он здоров, двухметрового роста. И он вообще не вкладывал этих ОМОНов в деньги, а говорил им, что хочет и как хочет. Что ж, ребята, вы хотели.

– Ну какая у тебя Света? Они спрашивают.

– А что, – отвечаю, – ты думаешь, мы здесь только ради Светы? Если Света вдруг исчезнет, ​​что-то изменится, действия прекратятся?

Им так промыли мозги, что это просто ужасно. Я им все рассказал, начиная со дня выборов. Он сказал им, что власти нарушили половину Уголовного кодекса, в том числе часть 3 статьи 357, которая предусматривает смертную казнь. Это силовой захват власти с жертвами среди гражданского населения.

“Что мы ломаем?” – Я говорю. – Закон о массовых мероприятиях сам по себе противоречит Конституции. Ничего не нарушаем, мирно ходим.

В какой-то момент даже стал их троллить, накурился.

– А вы знаете статью 5.3 КоАП? О чем он говорит?

А они так моргают: «Нет, не знаем».

– А какого хрена я, патриот, знаю, а вы, милиционеры, не знаете?

Встаньте, дернитесь.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

– Эта статья, – говорю, – называется «Крайняя необходимость». Если у людей нет законных способов отстаивать свои права – такие же массовые мероприятия – даже в соответствии с действующим законодательством, эти действия не являются нарушением.

Потом изменили рекорд: мол, среди вас много радикалов! Я говорю: «Перед вами сидят человек 20 – вы видите хоть одного радикала?» Говорят: ну мы не знаем, кто ты, вот, мол, смотри, смотри, попробуй найти. Один из них говорит:

– А если бы вы их взяли, вы бы их поймали и отдали нам – и вы бы возразили …

И один из нас ответил:

– Вы понимаете, что если мы сейчас начнем ловить радикалов в толпе, мы будем преступниками? Ведь все радикалы в толпе – ваши тихары!

А они такие: нет, да, ты, да, ладно!

Была еще одна фотография с флагом. Они разворачивают на полу бело-красно-белый флаг и заставляют ходить по нему. И мы тоже погрузились в этот МАЗ, наступив на флаг. И я им говорю:

– Вот вы флаг топчете и заставляете по нему ходить. Мне неудобно. Зачем ты это делаешь?

Один из них отвечает:

– Это мои взгляды, я их выражаю.

«Вы понимаете, – говорю я, – что мужчины так не выражают свои взгляды?» Это наш белорусский национальный флаг. Враги, когда они захватывают флаг в бою, не делают этого с флагом. И мы даже не кажемся врагами …

И он стоит, снова моргая, ему нечего сказать.

Были среди нас, задержанные, те, кого поймали впервые. Были и избитые в августе в той же Жодино. И тут мы спрашиваем: а зачем было так избивать задержанных? «И мы не видели, мы не знаем». Это их стандарт: мы не знаем. Кто-то может кого-то избил, но мы тут ни при чем, это точно не мы.

Один из этих чекистов сидел в углу, и все смотрели на его телефон. И он напомнил мне моего лжесвидетеля из суда Бельского. Я не могу на 100% утверждать, что это он. Но почему-то был уверен, что знаю его из тысячи – по словам, по глазам, по голосу. У него характерные брови, характерна и речь. И не спрашивайте напрямую – может летать. И начал издалека:

– Почему нас 10 часов продержали у забора? За что их избили в отделении милиции? Кто-нибудь из вас был в Советском РОВД?

И двое ОМОНов смотрят на этого третьего, с телефоном, ждут, пока он ответит. Потом они поворачиваются ко мне и говорят:

– Нет, никого не было!

О бело-красно-белом флаге было много разговоров. Я спрашиваю:

“Вы вообще знаете историю этого флага?”

«Нет», – отвечает он. – Я родился свыше.

То есть им еще и 25 лет нет. И один из них говорит:

– Но в Бресте молодой человек сжег красно-зеленый флаг.

– Но мы не наступаем на красное и зеленое, мы ничего плохого в этом не делаем – так зачем вам наше?

– Итак, девочка в Бресте…

– Вы понимаете, что несовершеннолетние в Бресте – это особый случай? И вы все делаете. Зачем ты это делаешь?

Опять нечего отвечать. Они элементарно тупые. Для них логически невозможно понять вещи. Что личное, что общее, какие причинно-следственные связи – им очень сложно. Они просто кричали, бегали, били. Я продолжаю:

– Если вы хоть немного уважаете нас как людей, не заставляйте нас топтать флаг, снимите его.

Он ответил:

– Вы не оставляете нам выбора, мне просто нужно снять флаг.

Хрен! Он ничего не удалял. На словах они такие герои, и как только власть вернется, все. Команда вывести нас пришла извне, флаг не снимали. Тогда наш бывший капитан милиции попытался сдвинуть его с ходу, и на его улице старейшины стали кричать: «Я к тебе сейчас! ..» Но флаг все равно немного сдвинулся, этого достаточно, чтобы мы не смогли наступить на него.

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

И в этом была цель их разговора? Доказать, что они здесь такие интеллектуально развитые, образованные, а мы, невежды 30-40-50 лет, ошибаемся, ничего не знаем, ничего не понимаем? А они, «красавицы», всерьез думают, что могут что-то противопоставить, что-то доказать взрослым, которые произошли? Но все, что они могут сделать, это применить силу, когда они находятся в толпе. Вот и все.

Есть такой известный Миша-Балаклава в Жодино – он нас только что принял. Пока нас описывали, мы стояли лицом к стене, и по голосу и интонациям я подумал, что это какое-то прикосновение. И есть такое маленькое существо, что … Охранники в тюрьме не носят балаклав, он был там один. Говорят, он хочет попасть в ОМОН. На третий день он не смог прочесть наши имена в списке.

С нами сидел один мальчик. Когда он вошел в камеру, он сказал:

«Посмотри, что у меня есть».

Он снимает свитер, под ним футболка с дырой на груди. Был принт «Погоня», а этот Миша-Балаклава взял футболку и аккуратно вытащил всю «Погоню». Причем не вышито, а просто расписано, швов нет. А этот Миша-Балаклава вытащил живое изображение и все это время заставлял парня сидеть на корточках голым. Что это вам дало? Вы почувствовали себя сильнее? Умнее? Самый лучший? Чего он добился?

В Жодино служба, балансеры – все заключенные. В принципе, с ними нельзя разговаривать. Кроме избитого Миши-Балаклавы, было несколько тюремных надзирателей, чей фиг вы поймете: якобы не слишком жестокие, но все же понятно, что так себе ребята.

Но был один парень, которого он просто уважал. И пыталась помочь, и прикурила ребят, время показало, какие-то новости пересказывали. Все остальные яростно боятся заходить в камеру, а этот, когда принес передачу, смело вошел в камеру. И после приезда этот мальчик был первым из чекистов, которого мы увидели с открытым лицом. И один из нас спрашивает его:

– А почему это все в балаклавах, а вам все равно?

– Кто все?

– Ну что ж, коллеги.

– Они не мои коллеги, – сказал он.

Но я не знаю его имени, кажется, даже не проскользнул.

Мы пробыли в Жодино 4 дня. В субботу начали раздавать бумаги – оплата еды. Их обычно раздают по окончании задержания, и все думали: ура, отпусти! Наверное, революция произошла! Теперь к нам приедут, шампанское, все по делу! ..

Вывезли, посадили в машины – на настоящие автозаки, строго по количеству мест в «очках». И они были унесены; Прошло пять часов, и пока не привезли и на одной из дверей я не увидел печать с надписью «Могилевский облисполком», мы не знали, где взять. И вот бац – радио: «Могилевское время – восемнадцать часов». Так мы оказались в СИЗО в Могилеве.

В Жодино за четыре дня ни разу не было шмона, а в Могилеве каждое утро. Приходит сразу 10-15 человек, все вывозятся, измеряется вся температурная «пушка». Стучат в стены, смотрят в зеркала под всеми окнами. Но относились нормально, а не жестко.

К нашему приезду вроде бы со складов привезли новую посуду: алюминиевые тарелки, чашки. И какие-то ребята быстро его разукрасили: нацарапали «Да здравствует Беларусь» и т.д.

– Какого хрена испортил посуду ?! Завтра, суки, выйдет из-под контроля!

В ответ на него напали, и он быстро отступил, сказав: «Во всяком случае, я вас предупреждал».

Но вообще в Могилеве были более милосердные тюремные надзиратели. Обычно обращаются так: «Мы здесь зря, просто делаем свою работу». Даже пытался поговорить. Был баннер, который всегда шутил, пытаясь разрядить обстановку.

Была одна сторожа, лет тридцати, она к нам явно равнодушна. Как-то нас повели к другому шмону, и она была там. Один из нас спросил:

“Зачем тебе это надо?” Обязательно ли ходить, когда мужчин обманывают?

И она ответила:

«Я хочу быть с нормальными мужчинами».

Деревня

 

«Ваши письма похожи на нити из нормального мира»

Юлия Слуцкая , основательница Пресс-клуба, политзаключенная Володарской тюрьмы (из письма дочери):

Юлия Слуцкая
Юлия Слуцкая

«Друзья и знакомые сегодня находят для меня такие важные слова! Ваши письма похожи на нити, которые связывают меня с нормальным миром. Я чувствую, как они меня вытаскивают.

Во время обысков всех нас, кроме охранников, отправили в одиночные камеры. Эта комната составляет три с половиной метра. В дальнем конце – туалет. Над ним вместо стока – кран с водой. То есть это еще и умывальник. Вместо вентиляции над унитазом нет отопления. Очень сыро и холодно. К стене прикручивается деревянный дощатый на день кровать. Последний парень просидел здесь 17 дней.

Возвращаемся к перевернутой клетке. Сумки вытаскиваются из-под кроватей, матрасы заворачиваются, вещи бросаются на кровати.

По понедельникам у нас банный день. Сходить в баню нужно на ул. Девочки ходят босиком в халатах и ​​резиновых тапочках. Я ношу носки и спортивный костюм. Пять кранов на 8 человек. Душа нет, только струя воды. У нас есть 20 минут на стирку. Наряду с одеванием и раздеванием.

Сегодня мы гуляли по краю двора, потому что в центре была огромная лужа. В самом углу образовался сугроб 60 см. Девушкам удалось прокатиться по этой горке.

Под окном камеры появляется большой рыжий кот и громко кричит. Приходит как по маслу – два раза в день. Мы его кормим. Думаю не только мы. Если очень постараться, кошку можно будет увидеть сквозь железные «ресницы» на окнах.

У меня все как можно лучше. Однажды я заболел, но с лекарством, которое вы мне дали, я очень быстро выбрался. Только кашель не прекращается. Но, вероятно, это реакция организма на сигарету.

Упорно продолжают делать две тренировки в день. Ни при каких обстоятельствах.

Привыкла по утрам есть овсянку – хлопья заливаю кипятком, добавляю сушеную клюкву, миндальные хлопья, орехи – и супер каша готова!

На обед – суп быстрого приготовления с печеньем. Вечером – гречневые хлопья или пюре, со сладким перцем, помидорами и колбасой.

В ячейке свой порядок. Множество мелких правил, которые облегчают совместную жестокую жизнь. Например, кто-то, кто ходит в туалет, включает воду. А если не курите – курите фитиль. Каждый раз, когда протираем салфеткой после унитаза, протираем пол.

Когда кто-то входит в камеру, каждый должен встать и заложить руки за спину.

Кризис с письмами продолжается. Мы не получали новостей из дома в течение месяца. Все действуют на нервы. Пару раз привозили несколько открыток без обратных адресов от незнакомцев. (Обновление: некоторые письма все-таки начали пробиваться! Говорят, что цензоры заболели, сразу три.)

Правда, если есть еще люди, которые получают информацию только по телевизору, то промывание мозгов – это прекрасно. Я начинаю замечать, что даже я, который очень хорошо знает, что это параллельная реальность, сдаюсь.

Нас сейчас в камере 8 человек. Три согласно статье о наркотиках, остальные – политические. Одна девочка уже получила 12 лет, сейчас есть обращения. Ее посадили впервые, дома ее ждут двое маленьких детей. Ужастик! Еще страшнее то, что все, в том числе и политические, морально готовятся ехать в гомельскую колонию отбывать срок.

Расскажу о девушках в камере. Тоня была волонтером «Страны для жизни». Муж сейчас находится в этой самой тюрьме. Родители присматривают за двумя маленькими детьми. Ей 30. Очень спокойная, уверенная в себе, грамотная.

Маша – активный участник студенческого движения. Учился в Академии художеств. Очень молодой, худой. Идеалист.

Саше чуть больше 20, она сирота. Похож на маленького фламинго (розовые пряди на голове). Очень шустрый, хорошо рисует. Она вызвалась: выбросила мусорный мешок, который собирала для протестующих. Ее обвиняют в строительстве баррикад. Скоро суд.

Алина. В отделении полиции она укусила за ногу полицейского, который сломал ей руки. Суд над ней был показательным. И полицейский получил повышение ».

 

«Мат сказал мне, кто в этой стране врач, а кто нет».

Надежда Петровская, врач-онколог:

Надежда Петровская
Надежда Петровская

«Я подал в отставку с должности заведующего отделением детской онкологии, потому что не могу нормально работать из-за волнения за коллег. А сегодня ее отпустили через три дня на улице Окрестина. Меня задержали на проспекте Победителей 23 января. Якобы принимал участие в несанкционированном массовом мероприятии и активно оказывал сопротивление сотрудникам милиции во время задержания.

В сообщении говорится, что меня задержали в 16:55. Но, как выяснилось в суде, в 16:50 я просто уволился с работы. А через 10 минут в телеграм-каналах появилось видео моего задержания на пустой улице. Рядом не было митинга.

Судья отправил дело на доработку.

В 16:45 я выписал последнего пациента, затем оделся и покинул медицинский центр. Пошли по улице; глаза – на экран телефона, потому что он переписывался с другом.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Но я видел, что в пешеходной зоне стояли автозаки, а рядом были люди в черном. А потом мне машут: «Стой на месте».

Я останавливаюсь, прячу свой мобильник, а они от меня требуют. Я даю. “Разблокировать!” «Нет, не буду». “Тогда вперед.”

Меня привезли в автозак, там было четыре или пять человек в форме и несколько задержанных какой-то восточной внешности, которые сидели очень тихо.

Мне сказали вернуть рюкзак, обыскали, расстегнули пальто, все в очень грубой форме. Возмутилась, что не отказываюсь подчиняться их требованиям, но это нужно делать по закону: я женщина, обыскивать меня могут только женщины. Необходимо соблюдать верховенство закона.

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

Это вызвало их недовольство и угрозы насилия, которые не были реализованы, но воспринимались как реальные.

Я обратился к ним «вы», сказал, что ничего плохого не сделал, ничего не нарушил, мне сказали: «Девушка, не усугубляйте свое положение», – и повезли в РОВД.

Я был уверен, что, поскольку на проспекте Победителей много камер, я скоро докажу незаконность своего задержания. Как я был неправ! Я прочитал протокол – «неповиновение, участие в массовом мероприятии». Я не подписывал, меня отправили на улицу Окрестина.

Это были не лучшие дни в моей жизни, я относился к ним как к приключению.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Привели меня около 23:00. Отношение, которое я не могу сказать, слишком жесткое, но неприемлемое. Невозможно лечить невинных людей, которые не представляют опасности. Не понимаю, почему на них кричат.

Я, должно быть, вела себя неадекватно, когда сказал, что я врач, и потребовал уважения. В ответ она услышала длинную материнскую тираду о том, кто в Беларуси врач, а кто нет.

Вещи забрали, в камере было очень холодно. На 6 кроватях было 13 человек, спали двое – это возможность согреться.

Для женщин никакой гигиены; да, там даже матрасов и белья – спали на голых досках. Приближение ночи – предчувствие страданий, потому что успеваешь заснуть на полчаса, а потом спускаться с нар к батарее, чтобы согреться.

Однако в компании из 12 женщин всегда есть чем заняться.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Мы провели два очень продуктивных дня, смогли вылечиться, но когда начались испытания и начали давать день, девочки очень расстроились. Но я сказал: «Давайте не будем позволять им наслаждаться нашими слезами. Я не плачу. “

Меня судили последней. Оказывается, адвокат быстро узнал о моей ситуации, нашел все видео и фото документы, и они, к моему удивлению, рассмотрели в суде.

Было очевидно, что никакого события нет, свидетель лжет, я один, улица пуста, сопротивления при задержании не было – судья отправил дело на доработку. Но меня оставили еще на ночь и отпустили только сегодня, на третий день ».

NN.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

 

«Пришел домой и попал в ад»

Валерий Самалазов:

Валерий Самалазов
Валерий Самалазов

“Я живу и работаю в Великобритании с июля. В августе он решил отправиться домой, чтобы встретиться с близкими, а заодно проголосовать на выборах. Я даже не знала, чем обернется эта поездка домой.

Я приехал в Беларусь 2 августа. Практически все время он был за городом, где не ловил телефон, был изолирован от всего информационного пространства и не знал, что происходит.

9 августа, когда не было интернета, я пошел в минский офис своей компании, поработал, и когда стало ясно, что город заблокирован, я решил ехать домой поездом. Интернет почти не работал, график не мог проверить и решил, что это судьба: съездить в центр, посмотреть, что там происходит, своими глазами.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Шесть человек в черном преградили мне путь возле вокзала, они буквально окружили меня. Их внимание привлекла моя внешность. Учитывая, что меня не было в городе, на мне были такие походные военные штаны и черная футболка с черепом. Как оказалось, это символ британского спецназа. Спросили, знаю ли я, что означает этот символ (в общем, это символ фильма «Каратель»). Это было отправной точкой, с которой они начали предъявлять мне претензии. Попросили показать права, и я показал водительское удостоверение. Я вежливо ответил на все вопросы, но они все равно окружили меня, скрутили и повели к автозаку. Перед автозаводом его ударили в грудь, вынули все из карманов и засунули в него. Все это происходило возле вокзала, где не было митингов и митингов. Я был один, это даже не назовешь одиночным пикетом.

Буквально через две минуты меня сразу вышвырнули из автозавода. Они отвели меня в соседнее здание, приказали раздеться и встать у стены. Меня начали бить, бить по голове, отобрали телефон, пальцем разблокировали и заодно задали вопросы о содержимом телефона. Искали какие-то телеграм-каналы, телеграм-чаты, а у меня ничего не было. Телефон был почти чистым. Кроме истории звонков. Они проверили его и увидели, что все звонки были в Великобританию – я только что приехал. Вот вокруг них начали подозревать, что я организатор и иностранный шпион. Плюс я нашел британские карты, британские фунты. На вопросы задавали вопросы о том, кто я, что я, на кого я работаю, откуда я, что. Я ответил на их вопросы. Меня ни разу в жизни не задерживали, и было ощущение, что сейчас все проверят, убедятсячто я мирный гражданин и буду освобожден.

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

Но они ждали какого-то крупного человека. Позже в интернете погуглил, кто это – начальник Заводского РОВД Кислов Кирилл Станиславович. Он был в штатском, без маски. Между прочим, я погуглил всех, кто был без масок, и опознал почти всех. Он приходит, ему показывают мой телефон. Один из милиционеров говорит, что вот фото избирательного бюллетеня за Тихановскую, в лодке «Голоса» он голосовал за Тихановскую и, по сути, ему больше нечего, «похоже, пассажир не наш. ” Начальник станции подумал и сказал: «Пусть КГБ разберется, отведите в КГБ». Тут я понял, что произошла сплошная ошибка и теперь будет только хуже.

Я бы не хотел акцентировать внимание на насилии, потому что, по мнению людей, все происходит по одному сценарию. Единственное, что меня считали организатором и поэтому относились особенно жестко. Меня повели на допрос. Я опознал двух человек, которых допрашивали – это следователи уголовного розыска. Я не смог опознать двух других людей, сложно сказать, был это КГБ или нет.

10 августа все отделения милиции, все тюрьмы были уже переполнены, и я всю ночь пролежал на стоянке на земле со всеми. Периодически кого-то избивали, меня все равно возили на допрос. Тяжелые моменты были. Поделюсь лишь некоторыми, демонстрирующими особый цинизм внутренних органов. Была девушка 20 лет, ее звали Диана; ее также били ногами, когда она лежала на земле. То есть человек со связанными руками лежит на земле и его, совершенно беззащитного, пинают. Недалеко от меня лежал мужчина, он был в луже крови и периодически стонал. Ближайший к нему человек попросил его о помощи, сказав: «Вызовите ему скорую, он умирает». На что ему сказали: «Это ваш билет на свободу – возьмите его, вытащите с территории, и тогда вы оба свободны». Он взял его и потащил по территории, это тело,тот стонал и был без сознания … Был еще один человек, у которого было больное сердце, он спросил доктора, и надзиратель очень громко крикнул: «Доктор!» Подбежали двое мужчин в черном и стали избивать беднягу дубинками. Для всех нас это было демонстрацией того, что вызывать врача не стоит. Когда мы уже были в камере, он сказал нам, что его избили, но тут подбежал врач и сказал, что ему очень нужна помощь. Врач отвез его в «скорую», дал несколько таблеток, он почувствовал себя лучше, потом вернул, но больше не трогал.но потом правда действительно подбежала к врачу и сказала, что ему очень нужна помощь. Врач отвез его в «скорую», дал несколько таблеток, он почувствовал себя лучше, потом вернул, но больше не трогал.но потом правда действительно подбежала к врачу и сказала, что ему очень нужна помощь. Врач отвез его в «скорую», дал несколько таблеток, он почувствовал себя лучше, потом вернул, но больше не трогал.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Меня лично пытали. Мои руки были повреждены. После тюрьмы я был госпитализирован на две недели с травмой головы и травмой руки. Мои руки до сих пор дрожат, как у старика, потому что они были стянуты завязками, и я не чувствовал руки под локтями, не мог пошевелить ими. Руки выкручивали, это их метод пыток.

10 августа я заметил, что среди милиции есть адекватные люди. Мне действительно казалось, что им было неудобно делать то, что они делали. Я встретил двоих из них. В момент задержания, когда меня допрашивали у стены, как только меня вытащили из автозака, там был один милиционер. Он внимательно изучил содержимое телефона, просмотрел все фотографии, и спросил: «У вас трое детей? Три маленькие девочки? У тебя есть собака? Какая у тебя машина? » То есть проявил критическое мышление, понял, что многодетный человек, не хранящий в телефоне экстремистские материалы, скорее всего, не боевик или кто-то еще. Они думали, что я иностранный организатор боевиков. Он был тем человеком, который сказал, что меня нужно освободить, но его никто не слушал. Я видел того же милиционера в Заводском РОВД,он был начальником смены, которая охраняла нас до рассвета. Это была самая адекватная перемена, позволившая мне сходить в туалет, который меня напоил, даже развязали флажки. Они увидели, что у меня уже синие руки.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Нас тоже переводили с места на место и садисты в черном специально ломали нам руки вверх, чтобы было очень больно, но милиционеры сделали вид. Ко мне подошел полицейский и сделал вид, что сломал меня, но не сломал, а осторожно взял. Он как бы сказал мне показать, что мне больно, иначе людям в черном будет еще больше.

Люди в автозаках кричали от боли, люди молились, люди плакали – взрослые мужчины. Кого-то вырвало. Я дважды падала в обморок, потому что меня там больше всего давили.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Когда нас везли в Жодино, люди в черном разговаривали по телефону. Один из них поговорил со своей девушкой, объяснил ей, где он спрятал ключ от квартиры, как пройти на крыльцо, как открыть капот машины и поменять раковину. В соцсетях люди говорят: «Давайте повлияем на силовиков через их родственников, жен и подруг, чтобы они могли проинформировать их». Какую информацию можно им передать? Нас убили в автозаке! Кричали взрослые мужчины, был такой дикий крик, от которого мороз по коже, и он спокойно разговаривал с девушкой по телефону, и она все это слышала. Да, если он принесет на обед свои отрубленные руки, она, не моргая, приготовит из них блюдо. Я не знаю, каким должен быть уровень цинизма, чтобы спокойно продолжить разговор, когда вы слышите, как взрослые мужчины кричат ​​от боли. Если рядом с тобой убьют человека,что он теряет сознание, вы чувствуете его боль на себе. Девушку Диану погрузили в автозак последней, а мы лежали на полу, а в автозаке ходили люди. Она наступила на меня, и я почувствовал, что она вся дрожит.

Когда мы были в тюрьме, была большая вероятность, что на меня пришьют судимость. Во время переклички назывались все имена, кроме моего, я давно морально готовился к закрытию. Когда они пришли и сказали «Всем выйти», я не поверил.

Меня встречали родственники, друзья и коллеги. Сказали, что меня задержали больше суток, нарушили много законов, что их могут осудить. Я подумал: «Боже мой, кого мы собираемся осуждать? Там судья по локоть в крови! К ним подводят людей полумертвые, синие; там парень был безликим. А тем, у кого не было лица, дали 15 дней специально на то, чтобы побои прошли. Какая справедливость? »

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

После тюрьмы попал в больницу, тут же купил билет до Лондона. Эти нелюди в балаклавах, избивающие людей на улицах, вынудили меня покинуть страну и жить в изгнании. Вот сижу у моря, пью поляну и думаю, что когда-нибудь вернусь. Но куда они вернутся, в балаклавах? Здесь их никто не ждет. Ожидается, что в Дагестане будут лепить недокументированные кирпичи для тарелки риса – это будущее. Я вернусь, и ты подумаешь, куда ты бежишь… »

Белсат

 

«Рихтык – настоящий заключенный, пробовал на« днях »чифиру.

Виктор Фрицлер, 32 года, Дрыбин, уволен за протест с должности директора Центра физической культуры и спорта райисполкома:

Виктор Фрицлер и флаг на скульптуре, за которую он был арестован
Виктор Фрицлер и флаг на скульптуре, за которую он был арестован

«В канун Нового года в центре Дрибина кто-то бросил бело-красно-белый флаг на скульптуру фонтана. Первые фото с ним в местном чате, где участвует большая часть населения села, появились в 6 утра. В час дня в Интернете появился мой знакомый с флагом. Отдохнув в канун Нового года, мы с другом решили проверить, сняли ли флаг. Около 14:00 я сфотографировал и случайно выложил фото в Интернет.

Вечером 1 января меня и еще двух ребят, Евгения и Павла, которые разместили фото из парка, поймали. В наш поиск было брошено все оборудование местного отделения милиции. Юджина и Пола допросили, и мне выдали готовый рапорт. Прочитав только первую строчку («Без разрешения райисполкома на массовое мероприятие…»), я сказал полиции, что отказываюсь подписывать ерунду…

В августе и сентябре мы говорили, что нужно готовиться к «дню», потому что это политика государства: если вы открыто высказываете свою позицию, такое наказание не пройдет.

На митинге солидарности в Москве
На митинге солидарности в Москве

Нас отвезли за три десятка километров до СИЗО в соседних Горках. Раньше у Дрибина был собственный следственный изолятор, но его закрыли за две недели до Нового года. Я был немного знаком с ним. Пришлось пробыть в нем с юга несколько лет. Условия там были бесчеловечными. Изолятор не отапливался, камеры были сыры. По крайней мере, мы не боялись заразиться туберкулезом в СИЗО Горького …

Когда его доставили в камеру, ему в нос ударила волна зловония. Это был коктейль с запахом туалета, пота, паров. Перевернули внутренности. Я все еще чувствую этот первый глоток рабского воздуха. Окно в камере плохо закрывалось, и мы его периодически проветривали, что нас спасало.

Нам повезло, потому что нас поместили в одну камеру по четыре человека. Первое напряжение плена было снято сплоченностью. Практически каждый день нас сажали «бытовыми хулиганами». У таких поселенцев были алкогольные «отдыхающие», и с ними было сложно.

У нас не было опыта жизни в следственном изоляторе, поэтому мы учились на ходу. Когда они пересеклись с Андреем Юрковым, активистом движения «За свободу», он, проведя 77 дней в плену, рассказал им, как решать проблемы.

Первые два дня у нас не было ничего, кроме сигарет. Чтобы пить чай, нужно было иметь собственные чашки и заварку. В рационе рабов не было чая или компота. В камере были обнаружены пластиковые стаканчики. Они были даже не коричневыми от грязи, а черными. Они вымыли их с мылом и попросили у охранников кипятка. Затем они забрали свое снаряжение.

Освободившиеся родственники сказали, что сначала им пришлось заплатить за наше пребывание в СИЗО, потому что охранники отказались принять перевод. За мои 15 дней получилось 217 руб.

В СИЗО все сделано так, чтобы заключенному было как можно неудобно. Например, за высотой стола было неудобно сидеть сзади. И мне пришлось стоять, сгорбившись, моя спина напряглась. Матрасы были комковатыми. Их спина болела от лежания на них.

Скульптурная композиция с флагом в Дрибине.  Трех человек из Дрибина приговорили к «суткам» за фото с ней.
Скульптурная композиция с флагом в Дрибине. Трех человек из Дрибина приговорили к «суткам» за фото с ней.

Проблемами СИЗО были незнание времени и информационный вакуум. На свободе смартфон всегда под рукой: обновленный Telegram – и вы знаете, что нового. Пока не привыкли, хлопали по карманам в поисках телефона. Сохраненное чтение. Евгения отпустили и сказали, что за 15 дней он прочитал больше книг, чем за последние 15 лет.

В одной из камер убита раковина; как только мы его «починили», нас перевели к другому. Потом они пошутили, что охранникам понравилось, как мы убирались, поэтому мы решили совершить экскурсию по следственному изолятору и заодно навести порядок в камерах.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

У них туалет с низким забором. Я заметил, что у всех были проблемы «с дефекацией по-разному». В таком туалете пропал момент близости и казалось, что вы испражняетесь на глазах у всех. Я хотел, но не мог. Кроме того, в углу под потолком велось видеонаблюдение. Унитаз полностью не захватил, но от ощущения, что за вами там наблюдают, избавиться не удалось.

Мы приняли душ только на 11-й день. Головы и тела мыли под умывальником, хорошая вода была теплой. Что касается интимной гигиены, то вырезали пластиковую бутылку и смыли унитаз. Выручили и влажные салфетки.

В СИЗО невозможно чувствовать себя застрахованным от коронавируса, ведь конвейер людей не останавливается. Когда вы туда идете, вы измеряете только температуру. У меня был градусник, показывающий 37,4, и я хотел вернуться в Дрибин, но второй термометр показал 36,8. Охранники сказали: «Ладно, затоплено».

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

У нас не было никаких средств профилактики, кроме масок. Маски были вынуждены носить при утренних и вечерних проверках, но это больше для безопасности сотрудников. При каждой проверке один из них заходил в камеру с баллоном и поливал ее каким-то веществом. Мне кажется, это были меры не против коронавируса, а от вшей и клопов.

Пол, осужденный на 7 суток, после освобождения потерял обоняние. Судя по всему, на «дне» был вирус конопли. Пару раз били, но обоняние не пропало. Сейчас состояние пограничное, есть признаки простуды.

Нас схватили сильные морозы, и окно, которое сначала спасало от зловония, стало неприятностью. В камере было холодно. Однако мы не замерзли, так как много тренировались.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Мы с Евгением отмечали дни рождения в СИЗО. Такая система сделала нам подарок. Расскажу детям и внукам, как я встретил свой 32-й день рождения. Как «настоящий пленник» он попробовал шифр. Его варил Андрей Юрков, а еще он подарил плитку шоколада. Я не хотел глотать такой «чай», но подумал: если есть возможность окунуться в рабскую субкультуру, то почему бы не воспользоваться?

Поздравления и охранники. Сказали, что в СИЗО я копил деньги, потому что буду на свободе.

Евгений в день своего рождения сидел отдельно от нас. Мы с Андреем спели ему «С днём рождения», а когда мы были вместе, он сказал, что слышал наши поздравления и крикнул «Спасибо!»

В неволе я пришел к выводу: если вести себя адекватно, можно увидеть изменение отношения охраны. Человеческое поведение подрывает пропагандистские усилия по знакомству с наркоманами, алкоголиками и проститутками. Считается, что адекватность вызывает у сотрудников полиции полезные сомнения.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

В одиночной камере я обнаружил, что чувство юмора помогает укрепить веру в свои силы. Спасает от скуки. Но нет ничего более разрушительного, чем безосновательная надежда.

Хотя вы понимаете, что происходит в стране и что на положительное решение не можете рассчитывать, но все же надеетесь. Проскользнула мысль: а вдруг судья принципиален и поймет, что фотография – не массовое мероприятие? Вызовет ли наше задержание такой общественный резонанс, что нас отпустят. Но в суде наши надежды мгновенно развеялись.

Один из судей отказался рассматривать все три дела. Взял только один. И он, как оказалось, оказался более лояльным: наш «разделитель» Павел получил «всего» 7 суток тюрьмы. И судья нам «шлепнул» пятнадцать.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

В процессе, как мне показалось, с ней наладился диалог. Хотя понятно, что в суде обращаться к голосу разума, логика бессмысленна. Судья настоял на том, чтобы я проводил массовое мероприятие, но как это могло быть, если бы в парке не было людей? Судья ответил на мое замечание, что я разместил фотографию в Интернете и многие ее видели. Я не мог дать разрешения райисполкома сфотографироваться в парке!

Однако в плену он убедился в правильности избранного пути. Я прошла полноценный обряд посвящения и теперь могу с гордостью сказать: «Я полностью белорус». Мой цикл протестов закончился в СИЗО.

Все началось с проблем на работе, продолжилось превентивными переговорами в прокуратуре, увольнением, судами и закончилось 15 сутками ареста. Теперь пословица «Не сидел – не белорус» родилась в знак протеста.

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

 

«Перевернуть страницу» не получится, психика не работает »

Сергей Попов, психиатр, психотерапевт:

Сергей Попов
Сергей Попов

«7 ноября, когда около 50 медработников были задержаны возле 1-й больницы Минска, я тоже оказался в автозаке, а потом в« день ».

Суд приговорил меня к 15 суткам ареста, и мне удалось побывать в следственных изоляторах на улице Окрестина, Жодино и Могилеве. Окружающие меня люди постоянно меняются и по-разному переживают заключение, но прежде чем я расскажу об их и моей реакции, я начну с факторов, которые травмируют за решеткой.

Первый – это ощущение отсутствия времени и неопределенности. До суда вы не знаете своей судьбы, и вам никто ничего не говорит. К тому же у тебя нет часов. В Жодино, например, где свет никогда не выключали, а окна были сильно зарешечены, мы сосредоточились только на завтраке, обеде и ужине. Все это плохо переносится психикой и порождает ощущение небытия в мире. Мысли останавливаются (ты не думаешь, что тебе нужно куда-то идти, что-то делать …) К тому же тебе некуда идти, это вызывает беспокойство, возникают фантазии и ощущение, что тебя все забудут. Это тревога собственного исчезновения.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020. Мы свидетели. «У меня две гематомы в голове, и они в тюрьме». ОБНОВЛЕНО

Из интервью Виктора Грапова, задержанного в ночь с 11 на 12 августа:

«[Во время моего освобождения] я был пессимистичен. На третий день в город приехало меньше людей, чем раньше. Я думал, что вернусь в Минск, но там все забыли об этих митингах. Но когда по дороге домой мы ехали на проспект Дзержинского и я увидел девушек с цветами и флагами, я был в слезах. Разобрался: не зря вышли.

Второе: за решеткой человек теряет отражение себя, своей идентичности от других. Что это обозначает? В процессе жизни, когда мы общаемся с разными людьми, они по своей реакции на нас показывают, кто мы (как я выгляжу, как я представляю себя, что я имею в виду, кто я). В тюрьме это исчезает, поскольку разрываются связи со значимыми людьми. За решеткой место значимых людей занимают охранники, от которых вы становитесь практически полностью зависимыми. В результате у заключенного могут возникнуть внутренние сомнения: «Я действительно хорош? Я действительно чего-нибудь стою? Может, я действительно виноват? “

Возле тюрьмы на улице Окрестина

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-сентябрь 2020 года. Мы свидетели. «Они хотят дегуманизировать нас». ОБНОВЛЕНО

Из августовского интервью с волонтером Владом Островским, помогавшим людям на улице Окрестина:

“Большинство в ужасе. Помню, в среду, перед массовым выпуском, вышла девушка. Она шла дрожащими руками возле головы. Сказал: «Не подходи ко мне, не разговаривай. Я должен идти. ” Позже другие ребята сказали нам, что им сказали: «Поскорее убирайтесь отсюда, иначе мы вас вернем». Некоторые до сих пор боятся брать вещи ».

Если у человека устойчивая личность (крепкое внутреннее ядро, понимание того, что он профессионал), то ему легче. Если он еще не нашел себя, значит, он находится в большом внутреннем замешательстве. В этом случае он может бессознательно встать на сторону объекта, от которого он зависит, даже если он явно агрессивен. Стокгольмский синдром проявляется, когда жертва начинает видеть в себе союзника агрессора или даже видит в нем покровителя.

Задержание Кирилла Ляшука в кадре binkl.by

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-октябрь 2020 года. Мы свидетели. «Осужденные в ужасе выпрыгивали из своих рядов». ОБНОВЛЕНО

Из интервью доцента ГГУ им. Ф. Скорины Натальи Сусловой:

«Там [в отделении милиции] я впервые увидела, как выглядят приступы паники: кажется, что человек просто не в себе. С нами была такая женщина, много лет. Она как-то неадекватно вела себя от стресса и ужаса. А по другую сторону от меня сидела молодая девушка – нежная, еще ребенок – поэтому она боялась не подчиняться любому приказу полиции. Перед допросом нам сказали сесть и посмотреть на стену – она ​​все время не двигалась, даже глаз не сводила. Это тоже, наверное, стресс … “

Важно, чтобы заключенный общался не только с охраной, но и со своими сокамерниками. Это снижает риск того, что все это станет серьезным травмирующим событием для человека, но также зависит от того, кто находится рядом. Очень важно, чтобы люди в камере рассказывали о своей деятельности, ценностях, взглядах. В моих камерах те, кто мог так открыто и страстно говорить о себе, сохраняли свою жизнеспособность – состояние и понимание того, что, какими бы ни были условия сейчас, я буду жить в этом и продолжать делать свои обычные дела; Я – это я, и я останусь собой. Те, кто меньше участвовал в беседах, становились более замкнутыми, подавленными и иногда отказывались от еды и контактов.

Мне не приходилось близко разговаривать с людьми, пережившими насилие в СИЗО, но очевидно: это очень травмирующее событие. Эта ситуация подрывает основную потребность человека – потребность в безопасности. Затем он подаст сигнал тревоги. Возможно, достаточно сильным: человек начинает бояться вести активный образ жизни в любой форме, потому что так он окажется в опасности, в состоянии беспомощности и беспомощности. В результате это может привести к тревожному расстройству (неврозу) или посттравматическому стрессовому расстройству.

На акции протеста в Могилеве, архивное фото

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-ноябрь 2020 года. Мы свидетели. «В неприятной атмосфере начинаешь чувствовать себя нарушителем». ОБНОВЛЕНО

Из контактов с задержанными, освобожденными из изолятора на улице Окрестина в ночь с 13 на 14 августа:

Вадим, 32 года. Он один из тех, кто покинул здание ЦРУ после полуночи. […].

– Не будем здесь разговаривать. Я ухожу, а ты за мной, а вот и камера.

Отходим на несколько метров. Вадим говорит, что его задержали на улице, когда они играли с друзьями.

– Можете прикрыть меня, – он в замешательстве прерывает наш разговор и обращается к молодым людям, стоящим рядом. – Вернись к нам, чтобы я не попал в камеру.

За 17 минут интервью он не раз испытывает облегчение от ощущения, что за ним наблюдают.

Люди, которые не поддерживают протест и случайно оказались в автозаке, например, по дороге в магазин … Некоторые из них еще больше укрепят свою уверенность в том, что марширующие плохие: «Из-за вас я тоже пострадал». Остальные увидят ситуацию под другим углом. Мне кажется, что некоторые из охранников, когда смотрят на тех, кто попадает под политические статьи, начинают меняться. В конце концов, очевидно, что они должны работать с людьми, которые ведут себя спокойно, разумно и культурно, не проявляя признаков агрессивного поведения; им не нужно применять строгие методы контроля.

Из интервью с Евгением из Минска, задержанным на Переменной площади:

«В Барановичах нас перебросили на автозаках для персонала, в салоне были мягкие кожаные сиденья. Сопровождение, которое нас сопровождало, было адекватным. Когда просили открыть окно, открыли, спросили, время – позвонили. Мне показалось, что тот, кто сидел возле Юрца (заключенный, который много болтал), даже изменил свои политические взгляды по дороге в Барановичи ».

Количество людей, которые сейчас обращаются к специалистам, значительно увеличилось. Большое количество тех, кто ни в чем не участвовал – их беспокоит чувство вины и беспокойство. Многие родственники и близкие участники акций и сами участники.

В какой-то степени наше общество давно травмировано. Не в политическом контексте, а в плане общественного сознания, когда общество похоже на живой организм. В двадцатом веке мы пережили революции, две войны, репрессии 1937 года, распад Союза. Практически никто из нас не работал над этим, как, например, было в Германии с денацификацией. Мое мнение: то, что сейчас происходит, – это некое столкновение нового и старого, советского. То есть напоминайте себе о невылеченных травмах. Военная риторика, которая сейчас активно транслируется в нашей стране, является примером нерешенных травматических последствий Второй мировой войны.

Есть те, кто продолжают жить так, как будто ничего не происходит. У каждого свое жизненное пространство. Можно подумать, что есть те, у кого это не пересекается с происходящими событиями. Хотя Фрейд сказал: психика – это айсберг, большая часть которого (то есть бессознательные процессы) находится под водой, а только верх – это то, что мы осознаем. Возможно, эти люди просто еще не осознают, что с ними что-то происходит.

Например, родственники задержанных испытывают те же очень сильные чувства, что и задержанные или раненые. К тому же они добавляют большой страх потери.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август-декабрь 2020 года. Мы свидетели ». К нам« бандитам »обратился товарищ с автоматом. ОБНОВЛЕНО

Из интервью психолога Аллы, вызвавшейся на улицу Окрестина:

«Я сейчас работала с матерью парня, который был там. Мать была в еще более плачевном состоянии, чем ребенок. Неделю ничего не могла делать, есть. Сегодня они с сыном пришли забрать вещи. Когда он вошел в здание, мы с мамой сидели рядом с ней, чтобы она могла видеть входную дверь. Они сидели и молились. Она боялась, что его больше не выпустят. Но все хорошо. Потом мы поговорили. А теперь смотрю: сидит, суп ест. Впервые за неделю ».

Существует много историй, когда родственники задержанного, поддерживавшие его до ареста, позже начинают его обвинять. Здесь многое зависит от степени эмоциональной зависимости друг от друга. Чем он больше, тем сильнее будет чувство потери, гнева и вины. Хороший пример – отношения сына и отца, которые ушли на фронт и умерли. С одной стороны, ребенок любит отца, а с другой – злится, что он предпочел борьбу семье. Ребенку понадобится много времени, чтобы поработать и понять: иначе папа не мог. Кстати, есть еще один момент. Например, отец остался дома. Не факт, что в будущем ребенок не спросит его: «Почему все пошли, а ты – нет? Ты трус? »

Когда родители – сторонники нынешней власти, вызывают полицию на детей, которые вешают на окна БЧБ-занавески… Думаю, здесь изначально у них возникла конфликтная ситуация, которая переплеталась с новыми, политическими отношениями. Я абсолютно уверен, что этим родителям все равно. Но есть странное извращение: ты мне нужен, но раз ты не со мной, я нападу на тебя. Для одного из родителей важно, чтобы ребенок был продолжением одних и тех же идей, взглядов, но в таких семьях дети часто, наоборот, стараются оторваться, чтобы почувствовать себя индивидуальными и обособленными. В результате отец или мать воспринимают это как нападение, как будто сын или дочь уводят их.

Из интервью минчанки Ольги, отец которой вызвал полицию в свою квартиру, где семья повесила занавески БЧБ:

«Естественно, были споры, можно было даже немножко поссориться, но все было спокойно. Конечно, отец всегда выступал против наших взглядов, повышал голос, говорил: «Куда вы все ходите на митинги, развесьте эти флаги, вам это нужно?» Но никогда не было такого дела, как вызов полиции ».

Жертвы (избитые) и агрессоры (избитые) по-разному переживают события. Пострадавший чувствует боль – эмоциональную, физическую. Эта боль заставляет обратить внимание на то, что болит. Если вы проработаете эту травму (что может занять больше года), вы сможете выйти из этого состояния без особых потерь. Если у человека нет среды, которая его принимает, или ему некуда обратиться за помощью, боль изолирована в психике.

Парадокс в том, что через некоторое время эта неразрешенная психическая травма передается детям, следующему поколению. Например, жертва транслирует своему сыну или дочери: «Чтобы не обидеть, надо стать палачом».

С агрессорами все иначе. В какой-то момент они попадают в безвыходное положение. Если они что-то делают, чтобы почувствовать боль (или просто почувствовать ее вообще), это означает, что им придется столкнуться с болью других людей, то есть с уже совершенным необратимым ужасом. Двигаться очень сложно. Поэтому психика агрессора работает, чтобы до конца оставаться на одних рельсах. Чтобы ни на шаг не приблизиться к возможности что-то почувствовать. Это трагедия для всех.

В результате насилие будет скрыто, но дети этих людей почувствуют: в семье есть запретная тема, о которой нельзя спросить. В противном случае образ хорошего отца, который представляет ребенок, может оказаться не таким уж хорошим. Все это приводит детей к неспособности жить честно. Не думаю, что такие ребята пойдут по стопам родителей, хотя это не исключено. Скорее, они вырастут в людей, которым потребуется много времени, чтобы понять самих себя. Возможно, они не смогут этого сделать.

Бывают острые реакции, проявляющиеся в первые часы и дни. Для них характерны сильные эмоции – гнев, ярость, сильная тревога. Человек может не спать, онемение.

Из интервью с преподавателем БГУ Вадимом Белявцем, который заступился за ребят во время студенческого марша. На следующий день, когда он пришел на работу, учитель хотел уволиться:

«Очень сложно пройти по коридорам факультета и посмотреть в глаза детям, которые были избиты и / или сидели на улице Окрестина. Вы понимаете, что не можете их защитить; Вы понимаете, что никто не виноват в садизме Окрестина в первые дни протестов. Студенческие митинги, которые я видел и слышал, были исключительно мирными. На некоторые из них был нанесен непропорциональный силовой ответ. То, что произошло в Лингвистическом университете, – просто невообразимый акт жестокости по отношению к студентам ».

Есть отсроченные реакции, это то, что называется посттравматическим стрессовым расстройством. Они могут появиться через месяц, через полгода. У человека постепенно может развиться депрессивное состояние, нарушение сна. Если бы, например, происходили более активные мероприятия, связанные с задержаниями, человек мог бы, допустим, пройти мимо ТЦ «Рига» или метро «Пушкинская» и автоматически вспомнить: «Здесь все происходило». И его переполняла тревога, гнев или внутреннее эмоциональное онемение. Все это сильно снижает способность человека поддерживать отношения, любовь и работу. Становится раздражительной, возникают проблемы в близких отношениях, в семье. Иногда, кстати, человек даже сознательно не связывает все это с пережитым травматическим опытом.

В будущем на уровне тела это может привести к болезням, повышенному риску суицида, злоупотреблению алкоголем, насилию в семье и друг другу.

Из интервью с Галиной Власик, редактором новостного отдела TUT.BY:

«Для меня самое сложное – жить во всем, что сейчас происходит в стране. Если человека можно вытащить из квартиры и дать 15 дней только за флаг на окне. Когда мужчину задерживают на улице во время прогулки, он оставляет коляску с восьмимесячным младенцем и идет к автозаку. То, что происходит с 9 августа, показывает, что все мы абсолютно незащищены, что страна сегодня «не дотягивает до закона». Журналисту не обязательно выходить на улицу и идти куда-нибудь в гущу событий, чтобы его раздали. Достаточно написать правду, что наверху кому-то не понравится – и все, вас «закроют».

Если проходит много времени, а человек остается спокойным, значит, у него не развилось посттравматическое стрессовое расстройство. Психика – странная система. Он ищет выздоровления уже на стадии исцеления. Согласитесь, один человек будет смотреть фильм ужасов – и неделю не сможет уснуть, а другой подумает: «Что же такого ужасного?»

У каждого свое восприятие. Плюс это зависит от степени сознательного вовлечения: чем она больше, тем ниже риск посттравматического стрессового расстройства. Те, кто сознательно сталкивается с чем-то и переживает это (когда деятельность человека наполнена энергией его истинных убеждений и ценностей), более терпимы к происходящему, чем те, кто, например, просто следит за новостями в телеграмме. С оговоркой, только если это не будет массовым травматическим событием, связанным с насилием. В данном случае это касается всех.

Также следует иметь в виду, что турбулентность продолжается, а это означает, что мы продолжаем жить с чувством эмоциональной мобилизации. Пока это происходит, посттравматические эффекты могут не ощущаться. Часто бывает, что когда человек уходит в безопасное место или все заканчивается и кажется, что можно выдохнуть, начинаются психологические или психические проблемы.

После травмирующих событий только третье поколение может быть более или менее свободным от этого травмирующего опыта. То есть твои внуки.

Страх при виде полиции пройдет не скоро. Есть такая поговорка: молоком гори, водой дуй. То же и с особенностью травматических переживаний. При травме, даже если человек был просто свидетелем, психика четко улавливает признаки того, откуда может исходить опасность. Стоя на остановке, долго будем смотреть: что это – маршрутка или автобус. Я думаю, что именно инстинктивные способности человека позволяют ему выжить.

«Перевернуть страницу» не получится, психика не работает. Вряд ли появится очередь на врача, виновного в трагедии. Чтобы отношение изменилось, ему придется открыто рассказать о случившемся. А потом еще раз докажи свой профессионализм. Переименование полиции в полицию, как это произошло в России, не изменило отношения к сотрудникам.

Ирина Хэппи

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Август 2020 – январь 2021. Мы свидетели. «Арестован за« деструктивные »телеграммы». ОБНОВЛЕНО

Из интервью заведующего кафедрой иностранной литературы Московского государственного лингвистического университета Юрия Стулова:

«Меня с детства учили: моя полиция заботится обо мне, но я замечаю, что люди вокруг меня теперь боятся полиции. Где-то в 7:30 я увидел, как к моему дому подъехали две полицейские машины. Я почувствовал что-то плохое внутри, потому что мы привыкли: такие посещения не приносят ничего хорошего. Через некоторое время я стал выходить из квартиры на работу, а эти милиционеры были у нас на детской площадке. Я спрашиваю: “Что ты здесь делаешь?” Оказывается, у соседей была тревога. На помощь пришла полиция, но многие, кто сейчас видит или слышит о сотрудниках, сразу не думают о помощи, а испытывают негативные чувства.

Есть ли во всех этих событиях что-то хорошее для психики? Часто говорят, что белорусы виделись. Мы видели единомышленников, а также тех, кто думает иначе. И нам нужно научиться быть вместе, даже если мы думаем иначе. Без разрушения. Это первое.

Второе: нам нужно научиться горевать и горевать. Это очень важно, потому что хорошо скорбящий хорошо радуется. Процессы горя способствуют развитию. Когда вы жаждете чего-то ценного, что ушло, потеряно или закончилось, это остается в вас как опыт, с которым вы продолжаете.

TUT.BY

 

“Они жадные. И они хотят сделать нас жадными »

Витольд Ашурак, политзаключенный из села Березовка Лидского района:

Витольд Ашурак
Витольд Ашурак

«Понятно, что за решеткой нет ничего приятного, но нет и шока! Мне просто нужно пережить этот период моей жизни. Исходя из этого, отсутствие вихря эмоций выглядит вполне логично и к тому же закономерно. Все, что было у меня в памяти до тюрьмы, со мной так и осталось, как ни странно на первый взгляд. И если переосмысления не было, значит, мой разум остался в том же положении, что и до тюрьмы.

Единственное, с чем я столкнулся – это сны. Конечно, мечты бывали раньше. Мечтать естественно для человека. Но таких нежных и пронзительных, пожалуй, и не было.

Во сне ко мне приходили мама, брат, жена, племянники… Это было пронзительно приятно, причиняло боль, успокаивало – целая палитра эмоций.

Еще находясь в Лидском СИЗО, я заметил, что при регистрации меня и других протестующих милиционеры с удовольствием писали в графе «оккупация» – «Не работает».

И тут я вспомнил слова бабушки Мани, которая была свидетельницей прихода коммунистов на нашу землю. Когда мы были детьми и ходили в школу, она часто говорила нам с братом: «Дети, не верьте большевикам. Они жадные. И они хотят сделать нас жадными ».

И вот прошли десятилетия – и я понимаю, что любая моя бабушка Мания была права: полиция намеренно пишет нас «безработными», чтобы дискредитировать, выставить нас как «жадных». Хотя сами ни разу в жизни не работали. Это, наверное, единственное, что меня поразило за последние месяцы ».

(Total views: 269 Time, 1 visits per day)

Leave a Reply