Клиника китайского дантиста. Во дворе Холодной синагоги

В серии «Библиотека Свободы» выходит новая книга Дмитрия Бартосика «Клиника китайского дантиста», написанная на материалах программ «Острая Брама» и «Путешествия Свободы» на Радио Свобода. Предыдущая книга путешествий «Был у пана воробышек гаварушчы…» (Библиотека Свободы, 2016) принесло автору премии Александра и Марии Стагановичей (за непрыдуманую литературу), Алеся Адамовича (Белорусского ПЕН-центра) и Ежи Гедройца. По книге был поставлен спектакль белорусского Свободного театра.

В августе мы публикуем фрагменты новой книги на сайте.

Заказать книгу можно ЗДЕСЬ

ВО ДВОРЕ ХОЛОДНОЙ СИНАГОГИ

Каждый раз, когда сталкиваюсь с минскими старожилами, что упоминают свой Минск, меня прав удивительное чувство. Будто разговариваем мы не про середину прошлого века, а про летописные времена битвы на Немиге. Такой феномен, наверное, возможен только в нашем фантастическом городе, где пейзажи меняются с каждым поколением минчан.

Халодная сынагога, 1928
Холодная синагога, 1928

Зинаида Латушкова когда-то жила во дворе Холодной синагоги на Немиге. От одного этого словазлучэньня — «двор Холодной синагоги» — сегодня попахивает пракаветнасьцю. Ведь даже старые фотографии дают только приблизительное представление, как все было до 1968 года, когда начинали сносить старейшую минскую улицу…

ОРУЖИЕ БРОСАЛИ В ТАЎЧКІ

Зінаіда Латушкова
Зинаида Латушкова

— У нас во дворе на задах была выгребная яма. Что это такое? Это большая сбита из досок ящик. Через то, что не было у нас туалетов, керогазы-принуждения, коммунальные кухни, то все ведра помойные несут в эту урну. Плюх! Со всеми отходами человеческой деятельности. И по двору с этого ящика течет ручаіна. Никого от этого не тошнит, абсолютно. Никто на это не обращает внимания. Мало того. Мы, дети, стараемся ту ручеек продолжить. Палочками, всем чем можно. И пускали кораблики. А туалет был — огромный сарай под стеной военкомата, четыре таўчкі женские, четыре мужские. И вот в эти туалеты, когда объявили, что надо сдавать оружие… А какой дурак пойдет сдавать? Нет, конечно. И няміжцы утащили все, что возможно, в эти дыры. Соседи Данілавы тянули «Максим». А он, зараза, никак не хотел в этот таўчок входит. А брат мой ППШ бросил туда. После таўчкі пазасыпалі. И теперь, когда были раскопки, почему-то не говорят об этом.

Квадратный в плане здание синагоги с массивными кантрафорсамі и длинными окнами, если бы его вернуть в сегодняшний Минск, возник бы встык к коробки Белпрампраекту. Синагогу, впрочем, и разрушили после того, как коробка была уже построена. Но к 1968 году синагога со всех сторон была скрыта за домами. За теми домами, фундаменты которых мы могли наблюдать во время прошлогодних раскопок в этом месте. Таким образом, дом № 1 на Немиге стоял вдоль улицы, был довольно длинный и в сегодняшней ситуации накрывал бы собою чуть не половину проезжей части. К нему под прямым углом примыкал дом № 3, который, также длинный, шел перпендикулярно улице и опоясывал синагогу с тыльной стороны, упираясь в холм, на котором стоит старая усадьба, сегодняшний военкомат. Именно в этом, третьем, доме и жила наша героиня начиная с 1944-го, когда Минск освободили от немцев, до 1968-го, когда на Немигу вернулись немцы киношные…

Менск, рог вуліц Нямігі і Школьнай. Аэрафотаздымак, 1941
Минск, рог улиц Немиги и Школьной. Аэрафотаздымак, 1941

ДУШАШЧЫПАЦЕЛЬНЫЯ РОМАНСЫ

— В соседнем доме жила татарская семья. Бедные-бедные. Семеро детей у них было. И мама выйдет порой: «Муста, Шулька, Ибрагим! Продайте пару кирпичей!» Дом разваливался, и вот они выкалуплівалі эти кирпичи, хотя там еще люди жили. Кирпич стоила три рубля. Продавали, чтобы хлеба купить. Мы все были не из богатых семей. Но они были — это ужас! Я помню, самый маленький — Мустафа. Ребята играли, перетягивали друг друга на спине, качались спина до спины. Этого Мусту начинают качать, он без трусов, без всего, на шырынцы ни пуговицы, и все на виду пролетарское происхождение… На первом этаже седьмого дома жила такая семья. Он был декоратором в Оперном театре, а жена… Имя ее было Констанция. А звали просто Костя. Баба была такая — гром. И играла на гитаре. И скамеечку был под окнами. И вот она сядет на скамеечку, пела красиво. Что она пела? «Ничего, что ты пришел усталый и на лбу морщинка залегла. Я тебя, родного, ожидала, много слез горячих пролила». Это были романсы душашчыпацельныя…

Наверное, мысль снести Немигу засьвярбела советскому начальству сразу после войны. Ведь чем больше пампэзным делался Сталинский проспект, тем более контрастировал с ним быт Немиги. А тут еще туристы из-за рубежа.

— Люди очень дружили. Спайка была дворовая. Нам в 1949 году делали ремонт. Назывался он капитальный. Но без отселения. Не было куда отселять. И никто не возражал. Куда деваться, все знали. Все дружно направились в клети. Появились импровизированные печачкі с выводом дымохода. Как-то приехали в синагогу евреи из-за границы. И они снимали наши клети. Где-то, наверное, в американских газетах появились снимки, как живут советские люди. Но самое интересное, что мы не чувствовали этого убожества. Крысы бегали как танки. А тут же ж и свиньи в людей, до 1956 года разрешалось держать. Куры, кролики над головой. Но крысы донимали. И мы прожили так месяцев восемь. А потом все соседи собрались и устроили баляваньне. Всем двором. Закусон был выдающийся. Винегрет, студень — это была прима-закусь. Что интересно, самогона не было. Была водка…

ХОДИЛИ КАК КЛОУНЫ

Зинаида Латушкова родилась до войны в семье офицера НКВД. Родилась в доме, где в 1930-е годы жило энкавэдэшнае офицерства. Этот дом сохранился. Сегодняшние минчане его знают — кто по памятнику Максиму Горецкому, который выглядывает из угловое ниши, кто по кафе «Тройка» в подземельях. По отцу наша героиня русская. С московскими корнями. По матери — белоруска с французским оттенком. Ее прадед, мэсьё д’Эрыяк, когда-то обладал минскими окрестностями. В частности, деревнями Масюкоўшчынай и Ржаўцам. Именно от французского предка у госпожи Зинаиды дрожащая «р». Французским языком она владеет не хуже, чем белорусской.

— Школьная гора была высокая. Она сглаженная сейчас. Ее вообще как таковой сейчас нет. Где эти ступеньки, там был спуск на Немигу. И зимою приходили все к нам кататься. А катались на тарантайках. Как объяснить, что это такое? Это согнутая железка. И самый шик был, когда она тонкая и вся гнулась. На ней было очень трудно ехать. Ведь она вся в руках дребезжали. И ты вылетал с площади Свободы на самую Немигу с этой горы. По Немиге ходили машины, но их было немного. И, как правило, на них возили пленных немцев на работу. Во время войны, наверное, какой-то состав был в Холодной синагоге. Ведь, я помню, открыли ворота и пленные немцы стали выгружать оттуда парашюты. А мы же были такие голые, считай. И бабы все это расхватывали. И после ходили такие яркие, розовые, желтые. Он же, шелк, такой яркий. А он же был иногда кусками: кусок желтый, красный кусок, и уже не резали. Ходили как клоуны…

На старой Немиге над окрестностями доминировала желтая церковь. Своей единственной неразбуранай башней.

— Церковь Петра и Павла. Я помню, как из нее выбрасывали иконы. Ее закрыли и делали там архив. И из окон выбрасывали иконы. Ну, кто был старше, те брали деревянные, в окладах. Нам, сорванцом, таких не доставалось. Хватали, что осталось. Мы говорили на их «божанькі». Во дворе церкви, около домика, который сохранился, брат мой говорит, бомба до сегодняшнего дня лежит, которая не разорвалась. В дворе. И никто не знает об этом. Бомба упала и лежит вот теперь. Между этим домом и церковью.

Царква Пятра і Паўла на Нямізе
Церковь Петра и Павла на Немиге

Филолог по образованию, госпожа Зинаида большую часть жизни работала заведующей научной библиотеки БГУ. Ее круг общения — это университетская научная элита. И ее пятикомнатная квартира в том самом доме, где жил Василь Быков, больше напоминает библиотеку. По крайней мере, большей частной библиотеки я в Минске не встречал. Книжные шкафы, книжные стеллажи и полки занимают чуть ли не весь периметр стен. Но мы рассматриваем старые фотографии.

— На Комсомольской, по нашей стороне улицы, первая лавка была — огромная — «Хозяйственные товары». А напротив была карасінавая магазин. Потом, когда ее закрыли, там был магазин чулок. И сколько он был, столько там несло ґазай. А в «Хозяйственных товарах» кристалл продавался. На те времена это было — боже мой! Кристалл! И продавалось золото. А на углу между Комсомольской и Немигой стояли частные торговцы и продавали ириски. Поштучно. Это же были американские рационы. Гуманитарная помощь. Как она разьмяркоўвалася? Чаще всего как кто-нибудь украдет. По крайней мере, когда мы с сестрой пришли к нашим аднаклясьніц… А папа их занимал должность «завсклад». Так вот мы в них играли. И мы как-то залезли под кровать — мячик закатился. И я под кроватью увидела кусок булки с маслом. Под кроватью булка с маслом! Карточная система. И я оттуда выползла в ужасе. И я Люде говорю: «Люда, я что-то тебе хочу сказать. Булка с маслом под кроватью». Она: «Тише, молчи, не говори». Я думала, что она спрятала, чтобы никто не знал. Наверное, у мамы украла. Оказывается, нужно было просто молчать. Ведь их заставляли есть. А они это выбрасывали. А для нас это был недостижимый деликатес…

Скрыжаваньне вуліц Камсамольскай і Рэвалюцыйнай
Перекресток улиц Комсомольской и Революционной

Как же повезло сельчанам и жителям небольших городов. У них есть возможность пройти по улицам своего детства. Постоять около своей первой школы. Потрогать дерево, под которым произошел первый поцелуй. Простые вещи, которых лишены жители многих мегаполисов.

— А какой был гастроном! Это был шикарный гастроном. Тогда был большой дефицит сахара. А гречка — это вообще было слово иностранного происхождения. Самым желанным для нас был отдел конфет. И конфеты были — рубль сорок девять. «Кавказские» назывались. Без обертки. Это была наша мечта. Мы складывались, покупали сто граммов конфет на всех. А селедки были выставлены в лотках, словно в судзінках в больнице. И селедочку были разные: и сладкие, и норвежские, и всякие. И мы соберемся зграяю, идем до гастронома. И пока кто-то заговаривает тетю-продавщицу, кто-то с этого лотка селедку сапрэ. И во двор забежим, этого сельди разьдзярэм. Всем достанется хоть немножко…

АСТРОНОМ «НЕ ОТ МИРА СЕГО»

Или могли на самой живописной улице Минске жить немаляўнічыя люди? Что ни человек — то готов персонаж трагікамэдыі. Чуть не написал «итальянской». Не, по гротеска характеров Немига не уступала.

— Окна были на уровне пояса. И занавесок ни у кого не было, мы просто не понимали, что такая роскошь может быть, как занавески. И окна были голые. И ты идешь и в окно весь быт видишь. У нас жил профессор Срэдзінскі. А он был астроном, «не от мира сего». На звездах памяшаўся. Очень любил гигиену. И выполнял ее весьма своеобразно. Ходил абсолютно голый. Разденется и по квартире сноўдаецца сюда-туда. А люди идут по улице возле окна. Божечки! Мужик по дому ходит голый. А по ночам он выносил телескоп. И все дети двора собирались на улицу. Он нам показывал небо. А в довершение к телескопа выносил «подушечки», конфеты. Ну как тут можно было не придти! Звезда — хорошо, но конфета еще лучше…

Кроме голого астронома, жил на Немиге летчик, который пошел на таран.

— Я не помню его фамилию. Не могу сказать точно. У него, наверное, на почве… этого тарана. У него с головой был непорядок. Он ходил в форме. Причем форма у него была сборная. Не летная чисто. Фуражка у него была эмгэбэшная. Погоны я вообще не помню, какие у него были. И он приходил к управления МГБ в день получки. Туда же нельзя было пройти без пропуска. Но его все знали, настолько он пользовался уважением великою. Все офицеры, что получали зарплату, ему какую-то сумму давали. Зная, что все пойдет на прапой.

Будынак МГБ (КГБ) у Менску
Здание МГБ (КГБ) в Минске

«ДОЧЬ ЛЕНИНА»

На узком няміскім тротуаре является «дочка Ленина».

— «Дочь Ленина» была учительницей. Ее расстреливали. Немцы. И она от этого кошмара звяр’яцела. Была очень чистенько одета. Она еще была жива в 1978 году. Я зашла тогда в магазин на Комсомольской и она зашла. Старенькая, подошла к продавщиц и говорит: «Вы понимаете, я дочь Ленина, и мне никто не хочет помочь. Делают ремонт людям, а мне не поставят бронзовые краны. Ну как дочке Ленина мне могли бы это сделать». В магазине ее, наверное, знали. Говорили: «Так. Вам нужно пойти в домаўпраўленьне, и вам как дочке Ленина краны обязаны поставить». И вот она на улицу выходила, сама с собою разговаривала. Остановить тебя. «Вы знаете, с кем разговариваете? Я дочь Ленина». Незнакомцы абалдзявалі. А няміжцы все ее знали…

Или могла зьнесеная Немига не оставить по себе тайны? Конечно, не могла. Тайна лежит между зданием Белпрампраекту и торговым комплексом. Там, где некогда стояла Холодная синагога.

Зінаіда Латушкова
Зинаида Латушкова

— Подземный ход под синагогу шел. Двери были внизу и вели ступени. Ну мы выбирались не очень далеко. Брат говорил, что они шли довольно далеко, но там было затем засыпано. Нас пугали, что там черти. Говорили, что ход ведет в сторону Свислочи. Своде кирпичные. Из красного кирпича. И эти подвалы синагоги, когда начали ее рушить… То приехали два евреи, наверное из-за границы. Очень старые. И они попросили экскаватарніка: «Вы нам пробейте в этом месте землю». Там, говорят, подвалы синагоги. Пройти через катакомбы было уже невозможно. И они просили пробить. «Вы нам, если пралезеце туда, дайте только книги. Старинные манускрипты. А остальное можете забрать себе. Хватит вашим внукам». Что там было? И сколько он ни бил, пробил одно небольшую дыру. Не поддалось…

Старые няміжцы оставляли свои старые дамы с радостью. Их можно было понять. Они ехали туда, где вода в кране, а не в колонке. Где теплая уборная в доме. Где зимой греют батареи. Где больше жилой площади. Основная часть бывших жителей Немиги оказалась в хрущевках Курасовщины. И на сегодняшнее время это бы напоминало депортацию. А тогда… Тогда в микрорайон заходили кабаны и лоси из ближайшего леса, возле домов росли грибы, и вчерашнее жизнь на Немиге много кому казалось таким невозвратимо далеким…

2004, октябрь

Продолжение будет

Предыдущие публикации

Через кладбище. Слова на дорогу

«А графоманов надо расстреливать»

«А нету никакой Белоруссии!»

Бедные старушки поехали на Польшу

Кто придумал букву В

Поэт и ветеран НКВД

Где зарыто барское золото

Синтез язычества и христианства

Силач на дереве

Воспитывался «при водке»

Неизвестная Надежда

Дом творчества времен Большого террора

Выброшен «за ненадобностью» рай

Имя по матери

«Было время, был век, была эпоха…»

Старый Новый год в Каралішчавічах

Кто закончил «школу наоборот»

Подъезд старых кавалеров

Груша над дняпроўскаю стромаю

«Земля под белыми крыльями»

Швэйкаў штук 50

«Поэтов минских атаман»

Частные истории про Короткевича

«Мутный глаз»

Белорусское Челси

«Галубыя Дунае»

svaboda.org

(Просмотров всего: 122 Время, 1 визитов за день)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *