Елена Маркова как историк переосмысливает беларусизацию 1990-х годов.

Как выиграть трехлетний грант на изучение новейшей истории Беларуси в Чехии? С какими проблемами сталкивается в академической среде женщина, посвятившая свою жизнь науке? Как продвигать белорусские исторические исследования на английском языке? Об этом и многом другом мы говорим с профессором Еленой Марковой, сотрудницей гуманитарного факультета Карлова университета в Праге, которая занимается историей Беларуси ХХ века.

 

«Я не очень надеюсь на так называемую« мягкую беларусизацию »»

– Елена, в своей докторской диссертации вы анализировали процессы беларусизации 1924-1929 годов. А сейчас вы готовите обстоятельное исследование процессов необелорусизации периода национальной независимости 1990-1995 годов. Есть ли похожие причины, по которым закончился тот и тот период, и какая из них была более плодотворной для белорусского народа?

– Оба периода закончились неожиданно, по порядку «сверху» и практически полным ходом. В период беларусизации это была новая политика «большого прорыва» Сталина, который по сути решил прекратить поддержку национальных инициатив и тоталитарно окружил страну.

Во время новой волны беларусизации 1990-х конец тоже пришел «сверху». После референдума 1995 года и введения русского языка в качестве второго государственного были немедленно приостановлены почти все общенациональные инициативы – перевод образования на белорусский и другие. Однако после межвоенной белорусизации в селе осталась большая сеть школ с белорусским языком обучения. А теперь, в результате последовательной русификации, трудно найти даже белорусскоязычный класс.

 

Поэтому я не очень надеюсь на так называемую «мягкую беларусизацию», которая должна пройти сама собой, потому что без поддержки государства сложно осуществить не косметические, а принципиальные изменения по отношению к национальному языку.

«Это будет переосмысление событий 90-х»

– Для полноценного исследования беларусизации начала 1990-х годов вы, белорус, получили трехлетний грант от очень уважаемого Grantová agentura České republika, Чешского научного фонда. Это уникальная возможность для историка иметь столько времени для такого тщательного изучения. В каком направлении вы будете работать с этой темой?

– В центре внимания проекта – языковая политика продвижения белорусского языка во всех сферах образования, культуры и общественного пространства, а также белорусская культурная и политическая эмансипация, начавшаяся после распада СССР. Эта языковая и культурная политика в основном была связана с Законом «О языках», принятым на 14-й сессии Верховного Совета БССР 11-го созыва в 1990 году, который, среди прочего, провозгласил белорусский язык единственным государственным языком.

03-8E01246D-349C-4364-B45E-DE564A9138E9_w1597_n_r1_s.jpg

Александр Лукашенко представляет новые и старые символы. 1995 г.

 

К сожалению, после референдума 1995 года процессы беларусизации и национального освобождения новой волны остановились. Затем вместо новых национальных символов вернулись старые, немного видоизмененные советские государственные символы, которые у нас остались. Можно сказать, что это будет переосмысление событий 90-х.

 

«Нам нужно было доказать, что белорусский проект намного лучше чешского»

– Вы более года работаете на гуманитарном факультете Карлова университета в Праге. Похоже, получить поддержку для такого проекта было непросто. Какие факторы повлияли на победу белорусского вопроса?

– Это первый проект такого уровня, поддержанный одним из самых влиятельных научных агентств Чешской Республики, который посвящен исключительно белорусской проблематике и новейшей истории Беларуси, а также принят белорусскими историками. В каком-то смысле это почти чудо, потому что Чешское исследовательское агентство априори нацелено на поддержку исследований чешской национальной истории, поэтому нам пришлось доказать, что белорусский проект намного лучше чешского.

04-4F3FFFFA-77A8-41FC-AB2A-87750AA0172E_w1597_n_r0_s.jpg

Осенью 2018 года «История Беларуси» выйдет на чешском языке в издательстве Lidové noviny.

 

 

В целом, в чешской науке есть более оппортунистические темы, такие как история России или современная российская политика. Следовательно, победить с заведомо непривлекательной темой можно, только представив еще более интересный и качественный исследовательский проект. Против моего гранта выступили пять противников, трое из которых были иностранцами. Была очень острая конкуренция.

«Я всегда хотел работать на Беларусь»

– Расскажите, пожалуйста, как судьба вас привела в Чехию? Почему ты ушел? В какой степени это был сознательный выбор с самого начала?

– Я родился в Минске, первое высшее образование получил в Беларуси по специальности «международные экономические отношения». Однако это была не та специальность, с которой я хотел бы связать всю свою жизнь. Поэтому, когда я получил от чешских властей стипендию для поступления в чешский вуз, я не задумываясь выбрал гуманитарную специальность, а именно историю. Как бы наивно это ни звучало, но я всегда хотел работать на Беларусь.

Кроме того, мне хотелось поработать со звездами мировой науки, которые тогда еще работали на нашем факультете, с выдающимся теоретиком национализма, профессором Мирославом Гро. Сейчас, к сожалению, он больше не работает по состоянию здоровья, но мне удалось извлечь уроки из его опыта.

Теперь, зная сложности, связанные с научной деятельностью, я уже мог бы согласиться, что быть бухгалтером, экономистом или просто сотрудником – это не так уж и плохо.

«Часто женщина-учёная оказывается в заранее проигрышной ситуации»

– Елена, давайте поговорим о трудностях в научной среде. С какими проблемами и проблемами сталкивается женщина, посвятившая свою жизнь серьезной науке?

– Очень сложно найти баланс между личной и научной жизнью, семьей и карьерой. В академических кругах между исследователями идет ожесточенная конкуренция за гранты, проекты, стажировки и, конечно же, рабочие места. Часто женщина-академик заранее оказывается в проигрышной ситуации. Например, чтобы подать заявку на получение определенного вида гранта или устроиться на работу, вам необходима зарубежная стажировка (полугодовая, годовая). Без этого нельзя соответствовать условиям заявки или надеяться на положительное решение при ее рассмотрении.

Но иметь семью для женщины, особенно матери, не всегда возможно, поэтому часто женщина оказывается перед выбором – семья или карьера. Возникает замкнутый круг, в котором женщины-исследователи из-за таких обстоятельств иногда оказываются в ситуации, когда невозможно одновременно заботиться о детях и проходить зарубежную стажировку, участвовать в гонке публикаций и т. Д. ситуации, когда получение работы также связано с другой страной, и приходится выбирать между престижной высокооплачиваемой работой за границей и семьей.

– Как же тогда женщина может на равных конкурировать с мужчинами, если она заботится о детях? Как вы, иностранка и мать, конкурируете с чешскими учеными-мужчинами?

– Здесь можно было бы красивым и оптимистичным тоном ответить, что главное – интерес к делу, но это не так. Без поддержки мужа и родственников я бы, естественно, не справилась. И поэтому хочу искренне поблагодарить этих «бойцов невидимого фронта» за поддержку.

Тем не менее, я убежден, что на институциональном уровне должна быть адресная поддержка женщин-ученых, в том числе социальная (например, детские сады и т. Д.). Женщины обладают большим научным и исследовательским потенциалом, по моему личному опыту, они даже более мотивированы, чем мужчины. Если государство использует этот потенциал, то, конечно, выиграют все.

– И в продолжение вопроса о равноправии и обратной стороне академической карьеры. Узнайте, с чем еще может познакомиться здесь женщина-исследователь?

– Чешская академическая среда, несмотря на декларируемое равенство, – это прежде всего мужская среда. До сих пор существуют сильные и стойкие стереотипы о женщинах-учителях, а тем более об исследователях из стран бывшего советского блока.

Академическая карьера кажется легкой. Это все равно, что сравнивать элегантный танец балерины на сцене и ее тяжелую работу вне сцены. Нерегулярный рабочий день, фактическое отсутствие выходных, постоянная необходимость готовить публикации, частые командировки и т. Д. Часто могут исказить так называемую «нормальную» жизнь.

 

«Только в моей научной среде за несколько лет было зафиксировано как минимум три случая сексуальных домогательств».

– Насколько распространена проблема сексуальных домогательств в академической и педагогической среде (чешской и европейской)? Были ли какие-либо обвинения со стороны ученых после кампании #metoo? Каким вы видите ситуацию изнутри?

– Для всей европейской среды я, наверное, не отвечу, но только в моей научной среде за несколько лет было минимум три случая домогательств или сексуальных домогательств. Практически все дела касались аспирантов. Во всех случаях женщины первыми подавали жалобы на неприемлемое поведение мужчины. И во всех случаях руководство встало на сторону женщин и решение было принято в их пользу – хулиганы ушли с работы. И все это было до кампании #metoo.

Следует отметить, что даже в трудовом договоре или в этическом кодексе Карлова университета говорится, что ученый и педагог не имеет права допускать «аморальное поведение и давление». Это означает, что ученик всегда априори находится в неравном, подчиненном положении по отношению к учителю. Поэтому ответственность всегда на стороне учителя, даже когда речь идет о «обоюдном согласии» в отношениях. Ожидается, что учитель все это приостановит. Но есть и обратная сторона медали – многие браки возникали именно так! И счастлив.

«Без английского языка в научном мире не услышат голос исследователя»

– Елена, мне сложно представить, что проводимое вами исследование «Дорога к советской нации: политика беларусизации (1924-1929)» или текущее о беларусизации в начале 1990-х годов будет поддержано Нынешняя Академия наук Беларуси разделяет принципы функционирования чешской и европейской науки, и какие из них Беларуси следует использовать?

– В европейской и чешской науке, в частности, преобладают исследования, а не обучение. Основная стратегия развития Карлова университета – быть исследовательским, а не педагогическим центром. Это означает, что исследовательская деятельность преподавателя – публикации, конференции, стажировки и так далее. Это гораздо важнее, чем часы лекций. Таким образом, педагогическая нагрузка зачастую минимальна, но издательская деятельность, особенно на английском языке, оказывается под большим давлением.

08-19D4D347-045B-4B3F-BA62-29FAF82D6D8D_w1597_n_r0_s.jpg

Книга Елены Марковой на чешском языке.

Большой проблемой, конечно же, являются публикации на английском языке, без которых голос исследователя не слышен в научном мире. Английский похож на латынь в средние века. Без него исследователь практически глухонемой – его тексты недоступны для многих других, особенно зарубежных, коллег-историков. Поэтому по сравнению с теми исследователями, которые изучают язык с детства (как в Скандинавии и других странах Западной Европы, например), историками и гуманитарными науками в целом из постсоветского пространства, можно сказать, значительный языковой недостаток. С ними сложно сравнивать. Я не говорю о самих англоязычных исследователях, для которых это родной язык.

09-A3120BA2-72EC-4D48-96AF-C5B79C5DF7A7_w1597_n_r0_s.jpg

VII Международный конгресс белорусских исследователей. Книга Елены Марковой «Путь к советскому народу. Политика беларусизации 1924-1929 годов» удостоена награды как лучшая монография в области истории в 2016 году.

 

– Будет ли опубликовано ваше исследование по белорусизации начала 90-х на английском языке?

 

– Будем надеяться. В марте этого года мне выпала честь выступить в качестве основного докладчика на Лондонской конференции по изучению Беларуси, которая проводится третий год подряд и объединяет авторитетных ученых со всего мира, интересующихся Беларусью. Мой доклад был посвящен белорусской государственности и идентичности. Поэтому будем считать, что первый шаг в этом направлении сделан.

«Другие будут интерпретировать и даже присваивать нашу историю»

– Насколько сегодня белорусская историческая наука находится в контексте мировой исторической науки?

– Какой бы уникальной ни была эта история, никто не будет продвигать белорусскую науку и интерес к белорусской истории, пока сами исследователи не начнут заявлять о себе в научном дискурсе. В противном случае другие будут интерпретировать и даже присваивать нашу историю. По крайней мере, в той мере, в какой это полезно для других национальных историй. Поэтому я выбрал белорусскую историю. Когда мы не рассказываем свою историю, другие рассказывают нам так, как им нужно, и в том свете, который им нужен. Вы должны ценить и продвигать свои собственные.

(Total views: 63 Time, 1 visits per day)

Leave a Reply